Жара в Архангельске
Шрифт:
– Могли бы Игоря попросить, – проворчал Салтыков, помогая отцу. Игорь был младший брат Андрея.
– Игорь уехал на сборы; тебе это должно быть известно, – сказал отец, – Хотя где тебе знать, ты как загулял, так и баста. За своими амурами даже о родителях не вспомнил…
– Отец, я просил не говорить об этом, – оборвал его сын.
– Когда она уедет-то? У нас ремонт стоит, на даче вон крыша протекла, а тебе-то конечно похрену. Как с этой девкой связался, совсем без башки стал…
– Она не девка! – вспылил Салтыков.
– Ну ладно, ладно, уж и сказать ничего нельзя, – отец примирительно
Тем временем Олива и Аня сидели под дверью негодяевской квартиры.
– Я хуею от всего этого, – сказала Аня, – Я не могу его выносить!!!
– Кого?
– Салтыкова, кого же ещё! Мало того что он хам, так он ещё и храпит как поросёнок. Я ночью даже уснуть не смогла из-за этого!..
– Странно… – пробормотала Олива, – Я так не замечала, что он храпит.
– Где уж тебе заметить, – ехидно произнесла Аня, – Тебя хоть на скамье вокзальной положи – будешь дрыхнуть как чурбан. А я так не могу!
– Но что же делать? – слабо вякнула Олива.
– Я не желаю спать с ним в одной комнате! У меня отпуск раз в году, я хочу нормально отдохнуть!!! Ты понимаешь это?!?!
– Ладно-ладно, ты только не кипятись, – примирительно сказала Олива, – Если не хочешь, я скажу ему, чтобы шёл к себе домой ночевать, а мы эту ночь переночуем одни. Только не ори, ради Бога, а то у меня уже у самой голова лопается.
Девушки вышли на улицу, купили воды в палатке, пошли домой. Олива уже сама была вся на нервах и готова была взорваться в любой момент. Мусорное ведро на кухне было полным-полнёхонько – Салтыков ни разу не вынес его, наверное ждал что оно вынесется само, или думал что таскать мусорные вёдра – обязанность Оливы. Если раньше Олива ещё колебалась как маятник между Аней и Салтыковым, то теперь, увидев это полное до отказа ведро, она окончательно укрепилась в своём решении.
Раздался звонок в дверь. Олива заметалась по прихожей. "Открывать – не открывать?" Звонки между тем становились всё настырнее и она, поддавшись последнему порыву, открыла дверь…
Увидев такое дорогое и милое ему лицо Оливы, Салтыков расплылся в умилённой улыбке.
– Любимая моя…
Улыбка эта не сразу сползла с его лица. Он не сразу понял, почему такой честный и наивный взгляд его возлюбленной, которым он прежде так умилялся, вдруг стал надменным и колючим; почему её губы вместо того, чтобы в ответ расплыться в радостную детскую улыбку, стали вдруг тонкими как нитка и плотно сжатыми.
Олива преградила ему вход.
– Иди домой, – коротко сказала она. Он опешил.
– В чём дело?
– Ни в чём. Сегодня ты пойдёшь к себе домой.
– Никуда я не пойду, – Салтыков отодвинул её в сторону и ворвался в комнату. Сел на кресло, закурил.
– О Господи!!! – Олива сорвалась на крик, – Оставь нас одних! Уходи! Уходи!!!
– Мы так не договаривались, – сказал он.
– Я же тебе ещё в Москве сказала: если мы Аню не пристроим, я буду спать с ней, а не с тобой! – заорала она, – Аня, объясни ты ему всё сама, я не могу с ним разговаривать, он меня не слушает!!!
– Андрей, мы хотим хотя бы одну ночь побыть одни, – начала Аня объяснять. Он посмотрел на неё ошарашенно, потом
вскочил и, ни слова не говоря, ушёл из квартиры, хлопнув дверью.Оливу как будто оглушили. Она постояла ещё, потом на автопилоте прошла в комнату, тяжело осела на пол, закрыв лицо руками.
– Что произошло? – растерянно спросила Аня, – Ты поняла, что вообще щас произошло?
– Не-а, – ответила Олива и, помолчав, добавила, – Кажется, он ушёл…
– Да, кажется… ушёл…
– Вообще ушёл. Совсем. Навсегда.
Олива не могла плакать. Просто ошарашенно сидела на полу, обхватив голову руками, раскачивалась взад-вперёд, как в трансе. Она вообще ничего не соображала в этот момент. Она поняла только то, что всё теперь кончено, всё, всё…
– Не надо так, – попросила Аня, обнимая Оливу сзади, – Я чувствую себя виноватой…
Наверное, мне не стоило приезжать сюда.
Олива промолчала.
– Знаешь, когда я ехала на вокзал, я поднималась на эскалаторе, и точно помню, что рядом со мной никто не стоял, – сказала Аня, – И вдруг чувствую – кто-то с силой дёрнул мою сумку. Оборачиваюсь – никого нет…
Олива резко подняла голову, посмотрела на неё. Аня сидела в углу кровати, бледная, с остановившимися глазами. В комнате уже было совсем темно.
– Это был знак свыше…
Девушкам стало жутко. В пустом смрадном коридоре стоял гул от сквозняка. В тёмной комнате пахло трупом.
Кто-то истошно завопил с улицы…
– Сссссууукиии!!!!!!!!!
Аня резко вскочила, кинулась к окну. В сумерках надвигающейся ночи ей показался страшным и двор-колодец, заросший пустырником, и бельё, развешанное во дворе на верёвках, и серые дома с пустыми, словно чёрные дыры, окнами…
Аня отпрянула от окна и, схватив себя за голову, забилась в истерике.
– Господи, Святая Мария! Как можно здесь жить?! Как?! Я уеду, я уеду!!!
Олива лежала пластом в кровати. Ей было всё равно.
Вдруг в коридоре послышались шаги и вскоре раздался звонок в дверь. Аня бросилась открывать – на пороге стоял Гладиатор.
– Что у вас здесь происходит?
Аня рассказала ему. Глад зашёл в комнату, включил свет. Олива лежала ничком, уткнувшись лицом в подушку.
Гладиатор положил её к себе на колени, потребовал воды. Аня протянула ему бутылку Бонаквы.
– Пей, – приказал он Оливе.
Она отпила два глотка. Глад положил её на постель, укрыл одеялом. Олива лежала без движения, отвернувшись к стенке; Аня, бледная от пережитого стресса, с остановившимся взором неподвижно сидела в кресле, и лишь Гладиатор, поставив свою дорожную сумку на стол, принялся нервно ходить по комнате взад и вперёд.
– Да, – озадаченно произнёс он после молчания, – Хорошо живёт на свете Винни-Пух.
То ли у Оливы окончательно сдали нервы, то ли поехала крыша, но эта ни к селу ни к городу произнесённая Гладиатором с такой серьёзностью и в такой момент фраза про Винни-Пуха вызвала у неё истерический смех. Она изо всех сил пыталась сдержать себя, но её трясло как в лихорадке, она зажимала себе рот руками и подушкой, понимала, что теперь и так всё пропало, и что хуже уже некуда, но всё-таки лежала и корчилась, и хрюкала от распиравшего её неудержимого хохота. Аня и Глад сначала не поняли, что такое, и растерянно переглянулись между собой.