Жара в Архангельске
Шрифт:
– Дак он мне тоже ничего и не говорил, я только знал, что он постоянно смсится с ней.
– Слушай, Дима, только можешь никому особо про это не рассказывать, а то за Салтыкова немного стыдно. Да и его родоки на это незивестно ещё как посмотрят…
Вообще надо чтобы его родители про это не знали. Можешь так?
– В смысле, я вообще с ними никак не общаюсь.
– Ну хорошо, как бы об этом не распространяйся в Архангельске…
– Да в принципе я никого и не вижу, ничего не знаю, только Павлегу немножко успел ляпнуть.
– Как бы сам понимаешь, какие могут быть неприятности у всех…
– Просто прямых-то доказательств нет, всё
– Хорошо, просто представь, как бы твои родители это всё восприняли, будь ты на его месте…
– Поживём увидим, но пока поменьше болтать об этом.
– Ну да, согласен… Тут просто я и Олива это всё видели…
Опасения Майкла насчёт родителей Салтыкова вскоре подтвердились. Несмотря на то, что Дима дал слово не распространяться об этом в Архангельске, родители Салтыкова всё-таки узнали об Оливе. Андрей приехал домой и в первый же вечер у него с отцом состоялся серьёзный разговор.
– Отец, – сказал Салтыков-младший, придя к нему в кабинет, – Отец, я женюсь.
Сергей Александрович запер в сейф бумаги и вопросительно посмотрел на сына.
– На ком? – только и вымолвил он.
– Ты её не знаешь, отец: эта девушка из Москвы.
Салтыков-старший пристально посмотрел сыну в глаза и усмехнулся:
– Ты, сынок, нынче весёлый, вижу.
– Нет, отец, я на полном серьёзе. Я люблю её, отец.
– Гм… – Сергей Александрович поднялся с кресла и, грузно ступая по ковру, прошёлся до двери кабинета и обратно. Затем сел обратно в кресло, но через секунду опять встал и заходил по кабинету.
– Так-с… Жениться, значит, собрался… Ну что ж, сынок, и это дело. Только, главное, не ошибиться в этом вопросе…
– О нет, – горячо заверил отца Салтыков, – Таких как она днём с огнём не найдёшь.
– Но ты мне ничего не рассказывал о ней. Что это за девушка? Сколько ей лет, чем она занимается, учится или работает?
– Она работает, отец; ей двадцать один год.
– Что же, она нигде не учится? А родители её чем занимаются? Эта девушка из обеспеченной семьи?
– Нет, отец; её родители в разводе, и живут они очень бедно. Она живёт с мамой – вот уже пять лет, как отец ушёл от них…
– Н-да… – Сергей Александрович озадаченно забарабанил пальцами по столу, – Я, признаться, сынок, желал для тебя лучшей партии… Потом, ты молод. Тебе сейчас надо думать в первую очередь о карьере, а не о пелёнках. Что же, она необразованная, из неблагополучной семьи – и ты хочешь на ней жениться? На какие средства вы собираетесь жить?
– Я люблю её, отец!
– Глу-пос-ти!!! – отец Салтыкова аж побагровел, – Я не для того тебя воспитал, потратил столько денег на твоё образование, откосил тебя от армии, устроил к себе на работу, чтобы ты привёл в дом какую-то голодранку!!! Ни я, ни твоя мать не дадим согласия на такой брак!
– Тогда я женюсь без вашего согласия!
– А это пожалуйста! – вспылил отец, – Тебе уже двадцать два года! Делай что хочешь: женись, разводись… Но знай: я тебе помогать не буду. Живите как хотите и где хотите, но на нас с матерью не рассчитывайте.
Салтыков круто повернулся и молча вышел из кабинета отца.
– И чтоб сюда её не приводил! Ясно? – крикнул отец вдогонку.
– Ясно, – зло ответил Салтыков и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью.
"Ну что ж, буду работать, буду вкалывать не жалея себя, – рассуждал Салтыков сам с собой, – Обойдусь и без вашей помощи! Тупые люди! Чёрствые
люди! Как они не понимают, что я люблю её…" То же самое он думал, нервно бегая по платформе взад-вперёд, ожидая московского поезда, на котором должна была приехать Олива. Он прибежал на вокзал на час раньше, и теперь его нервы были на пределе. "Ну когда же, когда приедет поезд?! – лихорадочно думал он, сжимая в руке букет красных роз, – Любимая моя, пойми как мне плохо, я не могу больше ждать! Не могу, не могу, не могу!" "А что, если она не приедет?! – вдруг молнией стукнуло в его голове, и его аж в холод бросило, – Нет, нет, только не это! Она не могла, она не могла меня обмануть…" Салтыков вдруг остановился как вкопанный. Ему стало плохо. Он тяжело оперся на стену. Оклемавшись немного, опять забегал по перрону.– Андрюха! – окликнул его вдруг чей-то знакомый голос. Салтыков обернулся – перед ним в потёртых джинсах и чёрной майке, играя мышцами, стоял Гладиатор.
– А, Славон, здорово, – рассеянно произнёс Салтыков, – А я тебя и не заметил…
– А я смотрю – бегает кто-то взад-вперед по перрону, думаю, ты или не ты, – усмехнулся Славон, глядя на букет роз, который сжимал Салтыков, – Ты чего тут бегаешь, весь взмыленный? Девушку что ли ждёшь?
– А ты что здесь делаешь?
– Да вот тоже московский поезд жду, – сказал Гладиатор, – Олива приезжает, знаешь?
Салтыков на секунду остолбенел, а потом с ненавистью оглядел Гладиатора с головы до ног.
– Вообще-то я её тоже жду, – сквозь зубы процедил он, – Ты разве не в курсе, что она моя невеста?
– Эээээ, – озадаченно протянул Гладиатор, – Хм…
– Да, Славон, она моя девушка. Ты не ослышался.
– Так. Не знал я этого, – наконец, выдавил из себя Гладиатор, – Ну извини, друг.
Неувязочка.
– Да ладно, ничего. Кстати, что там с походом на Медозеро? Ведь мы идём завтра, во сколько?
– Думаю, что с утра – путь туда неблизкий.
– Нуу, Славон! Кто ж встанет с утра? Лучше во второй половине дня…
Гладиатор уставился на Салтыкова своими большими, слегка навыкате глазами.
– Вы что, сговорились? То Панамыч выдаёт "ближе к вечеру"; теперь ты…
– А что Панамыч, он идёт?
– Да. Я ему дал задание купить мясо для шашлыка.
– А кто ещё идёт?
– Панамыч, Флудман, Хром Вайт…
– А Тассадар?
– Не, он не пойдёт. Оксану в больницу положили, знаешь?
– Да, Мочалыч говорил. Аппендицит у неё, кажется.
Парни помолчали. Мимо них прошли несколько Эмо-подростков. Гладиатор с неприязнью посмотрел им вслед.
– Ненавижу Эмо. Разорвать бы их всех на-кус-ки!
– Чем они тебе мешают-то? – спросил Салтыков.
– А зачем они? Только портят генофонд нашей великой нации. Нет, на куски таких, однозначно!
Вдали послышался шум приближающегося поезда. Салтыков занервничал.
– Ладно, Славон, тогда до завтра…
– До завтра, – сказал Гладиатор, – Тогда в два часа у МРВ?
– Да, в два часа у МРВ.
– Ну, я пошёл…
– Иди, Славон, иди.
Гладиатор ушёл, и волнение, утихшее было при собеседнике, овладело Салтыковым с новой силой. Между тем, поезд остановился; из дверей хлынули пассажиры. Салтыков ринулся туда, жадно выискивая среди них Оливу. Но вот, наконец, в толпе мелькнула её белая кофточка, оттеняющая смуглые плечи и лицо; мелькнули её тёмно-каштановые волосы, перехваченные сзади заколкой…
– Олива!
Минута – и Салтыков уже жадно обнимал эти плечи, целовал это лицо и эти волосы.