Жалкая
Шрифт:
Поднося иглу, я втыкаю её в её шею, нажимая на поршень, чтобы опиум попал в её кровь.
Ее глаза округляются, рот срывается на крик, и она отшатывается назад. Я поднимаю руку, восторг бурлит в моих венах, я сжимаю кулак и размахиваюсь им вперед, ударяя её прямо в лицо, пока она не падает на землю.
Боль пронзает костяшки пальцев, и я разжимаю руку, хватаю её дурацкий упругий коричневый хвост, как я мечтала сделать уже много лет, и выдергивая его с её головы, пока тащу её к столу. Она плачет и брыкается, но у меня хорошая хватка, и я оборачиваюсь, наслаждаясь тем, как её кровь льется из носа и пачкает её голубой топ. Я пинаю её в бок,
Когда опиум начинает разливаться по её венам, она затихает.
— Вот так, — воркую я, проводя тыльной стороной ладони по её лицу, а затем связываю её запястья вместе, после чего перехожу к лодыжкам. — Поспи немного, милая сестричка. Не волнуйся, я не буду делать ничего интересного ещё пару часов.
— Что значит ещё пару часов? — бормочет она, её глаза затуманены.
Я улыбаюсь.
— Именно столько тебе осталось жить.
Вздохнув, я убираю волосы с лица, позволяя адреналину наполнить меня, пока я не буду готова взорваться. Этого давно следовало ожидать.
Снова схватив её за волосы, я резко дергаю, чувствуя, как оттягиваются её волосы у корней, когда я тащу её из задней комнаты через проходы, пока не дохожу до места, где я установила сцену для шоу. Я опускаю её обездвиженное тело вниз, пока мои руки отдыхают. Так поэтично, тут она лежит без сознания и вот-вот умрет, на моем поле маков.
У меня болят ноги, пот стекает по лицу, одежда прилипает к коже, но я не возражаю против напряжения. Я прикрепила специальный крюк к концу одной из мобильных галогенных ламп, и я подтягиваю её под него, ворча, когда поднимаю её руки вверх и просовываю крюк под стяжки. Затем я подхожу к месту регулировки высоты, и нажимаю кнопку, поднимая её всё выше, выше и выше.
Под её ногами стоит двухсотлитровая черная пластиковая бочка, которую я вкатываю на место и ухмыляюсь, когда она стонет, раскачивая головой из стороны в сторону. Подойдя к дальней стене, я натягиваю защитное снаряжение на руки и надеваю маску на лицо, затем беру тефлоновые бутылки, наполненные плавиковой кислотой, и возвращаюсь к бочке, напевая про себя, пока наполняю её.
Когда всё готово, я отхожу в сторону, снимаю снаряжение и отправляю отцу сообщение, сообщая, что у нас чрезвычайная ситуация и мне нужна его помощь. Затем я хватаю свой Desert Eagle и сажусь на землю, скрещивая ноги и закрывая глаза ладонями вверх.
Теперь мы ждем.
Проходит тридцать минут, прежде чем приезжает мой отец. Я знаю, потому что считала каждую. Я слышу писк охранной системы, поэтому открываю веки, вскакиваю и направляюсь к кнопке, управляющей высотой светильника, на котором висит Дороти. Дверь оранжереи открывается, и я улыбаюсь, впитывая взгляд отца, который осматривает сцену.
— Привет, папа. Ты опоздал.
— Жучок… — он переводит взгляд на Дороти, которая без сознания, вокруг её ноздрей засохшая кровь там, где я сломала ей нос, рот заткнут кляпом, в то время, как она висит над чаном с кислотой. — Что ты, блять, делаешь?
— Просто улаживаю кое-какие неувязки, — я почесываю висок стволом своего пистолета. — Мне кажется, я много сделала для тебя за эти
годы, ты согласен?Он сглатывает и делает шаг ближе, его руки тянутся за спину.
Я прицеливаюсь из пистолета.
— Пожалуйста, хоть раз в жизни не будь глупцом. Мне бы не хотелось убивать тебя до того, как ты увидишь шоу.
— Эвелин, — говорит он. — Давай поговорим об этом.
Дороти стонет позади нас, и его глаза возвращаются к ней, мышцы челюсти напрягаются.
— О, отлично, она просыпается! — я ухмыляюсь. — Положи пистолет на землю и иди сядь в кресло, которое я поставила специально для тебя.
— Эвель…
— Сядь! — кричу я, нажимая пальцем на кнопку. Тело Дороти опускается, пока только её ноги не погружаются в кислоту. Я делаю паузу, выдыхая воздух, чтобы собраться с силами. — В кресло, отец. Я не люблю повторяться.
Он делает то, что я прошу, его огненный взгляд не покидает меня.
Глаза Дороти моргают, когда она приходит в себя. Когда она полностью просыпается, она начинает брыкаться, кислотный раствор разбрызгивается по её коже.
— На твоем месте я бы этого не делала, — напеваю я. — Есть ещё пара минут, пока ты не почувствуешь это. Ты только делаешь себе хуже, — я снова поворачиваюсь к папе. — Как я уже говорила, мне кажется, что с тех пор, как ты вышел из тюрьмы, я из кожи вон лезу, чтобы подстроиться под тебя. Я повзрослела для тебя. Устранила все твои проблемы. Убивала всех, кто вставал на нашем пути. И что я получила в благодарность?
— Жучок, — пытается он снова.
Я снова нажимаю пальцем на кнопку, и Дороти опускается ещё ниже, издавая приглушенный крик через кляп во рту.
Смеясь, я корчу рожицы.
— Ага, начинает жечь? Это плавиковая кислота. Хочешь знать, что она делает, пока плавится твою кожу? В ней есть ионы фтора, которые мигрируют по телу, разрушая ткани, пока не осядут в костях.
Дороти ещё больше барахтается, сопли и слезы льются из её глаз.
— Конечно, если я буду в хорошем настроении, может быть, я сначала просто утоплю тебя, — я наклоняю голову. — Думаешь, Несса примет тебя дома? — я направляю пистолет обратно на отца. — Какие-нибудь последние слова для неё, папочка?
Его челюстные мышцы напрягаются, ноздри раздуваются, но он отворачивает голову в сторону, даже не глядя ей в лицо.
Я щелкаю языком.
— Нет? Ну ладно. Позволь мне спросить тебя вот о чём, — я снова опускаю Дороти, пока она не оказывается по пояс в жидкости, её лицо теперь имеет оттенок спелого помидора от того, как сильно она кричит. — Ты знал, что она убила Нессу?
Он облизывает губы и качает головой. Но по выражению его лица я понимаю, что всё он знал.
— Ты ведь никогда не заботился о нас, разве нет? Мы все были лишь средством для достижения цели. Что ж, поздравляю, папа. Теперь мы в конце пути.
Меня отвлекает шум, и я поворачиваюсь в его сторону и вижу Зика, стоящего в открытом дверном проеме оранжереи, его глаза расширены, а челюсть отвисла, пока он рассматривает сцену.
Отлично.
И тут моё тело бросают, пистолет ударяет в кнопку, вылетая из руки, и Дороти падает в кислоту. Руки обхватывают мою шею, и мне сразу же перекрывают доступ воздуха: мой отец сидит на мне, вены на его горле проступают сквозь татуировки. Я дергаюсь, мои ногти впиваются в кожу его руки, пока я пытаюсь освободиться.