Зеркало Велеса
Шрифт:
– Нет-нет, я здоров…
Рука Андрея обрела вполне достаточно сил, чтобы подняться и коснуться ее груди. Сперва легонько, потом гораздо ощутимее. Марта не противилась, и рука скользнула вниз по ее боку, по бедру, свернула к пушку внизу живота. Девушка лишь улыбнулась, приподняла полу налатника у новика на бедрах, вскинула брови:
– Да, ты действительно не так уж и слаб. И впрямь, если где и оставалась сейчас у Зверева сила, то именно там, куда она смотрела.
– Лежи, тебе вредно двигаться.
Марта сдвинула налатник еще выше, встала над Андреем, расставив ноги, потом опустилась на колени, оказавшись своими бедрами
Он приподнял голову, пытаясь понять, что случилось, увидел над собой полную луну, справа и слева ровный камень. Чуть дальше горел костер, неподалеку стоял, опираясь на посох, Лютобор.
– Я, что, вернулся? Проклятье, колдун, ты не мог сделать это хотя бы на полчаса попозже! – Зверев раздраженно сплюнул: – Впервые за все время мне начало там нравиться!
– Разве сие зависит от меня, чадо? Я сделал все, чтобы отправить тебя в тот мир, куда ты проситься. Разве моя вина, что его не существует? Ты придумал страну, которой нет и никогда не будет, которую не может найти зеркало Велеса. Чего же ты хочешь от меня?
– Я хочу… – Андрей спрыгнул с камня. Но тут ноги у него внезапно подкосились, юноша рухнул набок, перед глазами запрыгали мелкие белые искорки, в ушах зашумело.
– Что с тобой, дитятко?!
– кинулся к нему волхв, подхватил под мышки. – Великий Сварог, да ты весь изранен! Как же так? А я и снадобий лечебных с собой не брал.
– Подожди, волхв, подожди, – попросил его новик. – Дай чуток отдохнуть.
– Не спи! – Лютобор отер лицо ученика снегом, заставив его взбодриться. – Дай помогу одеться… Ох, знаю, знаю я средство, как разом силу получить умирающему от врага лютого. Ворога, полонянина берешь, крест ему на лбу, на ямочке жизни, что меж ключицами, и на животе рисуешь. Обычный крест, знак дальнего пути. Опосля заклинание Мары над ним читаешь – и тотчас к губам приникаешь. С первым выдохом опосля заклятия душа из человека в путь уходит. А ты ее тут и забираешь. И вся сила человека этого к тебе переходит. Здоров становишься. Хоть до того и изранен был… Вот, саблей опояшься, под головой у тебя на алтаре лежала. Сказывал я тебе, не нужно отсюда уходить. Здешний мир для человека русского самый лучший. Коли золотого века не считать, конечно. Резких движений не делай, бо раны откроются. Только-только запеклись. На плечо обопрись, и пойдем. Недалече здесь. К себе не поведу, не доберешься. Но коли нужда возникнет, зови, зови…
Еле переставляя ноги, они добрели до ворот усадьбы, и волхв несколько раз громко ударил посохом в створки:
– Отпирайте, смерды! Барчук ваш в беде!
– Кто? Стучит там кто? – переспросили сверху. Лютобор аккуратно опустил новика па дорогу, сам прижался к стене и под ней ушел в сторону, словно и не заметив сверкающего под ногами льда.
– Кто там? А ну, отзовись!
– Я это! – как мог громче крикнул Андрей, по получилось неправдоподобно тихо.
– Кто такой?
– Я…
Из бойницы, описав огненную дугу, бухнулся на дорогу факел, еще один. Зверев зажмурился от бьющего прямо в глаза пламени. Спустя несколько минут грохнул засов, ворота приоткрылись. Его подхватили несколько рук и внесли под терем. Андрей понял, что на этот раз все обошлось, бояться больше нечего – и с облегчением откинулся на холопов.
Забава
«Хорошо быть дома…»
– Хорошо быть дома, отец, –
вслух повторил Андрей.– Это я и сам понимаю, сынок. – Боярин сдвинулся вдоль кровати, потрогал ладонью изразцы в изголовье. – Вроде теплые. Однако прохладно тут у тебя. Али от окна дует? – Василий Ярославович отошел к слюдяным рамам, поводил перед ними ладонью, вдруг повернулся: – Так откуда ты пришел израненным таким намедни, новик? На тебе же, кроме как на лице, ни единого живого места нет! Все тело – корка одна сплошная кровавая! Ну, отвечай, чего опять учудил?
– Ты не поверишь отец… – Ответ на этот вопрос Зверев успел придумать заранее. – Замыслил я с нечистой силой на Сешковской горе сразиться. Слез после полуночи со стены, да и пошел к ним драться.
– Ну, ты, прости Господи, сыночек, и обалдуй, – покачал головой боярин. – Нечто стоиком святым себя вообразил? Отцом церковным? Отвага – дело хорошее. Но ведь и разум у человека быть должен! Вот она, молодость. Силушка через край прет, а умишка – с воробьиный нос! – Он чуть помолчал и поинтересовался: – И кто одолел?
– Коли по очкам, – пожал плечами Андрей, – то они. Но по результату… Я ведь жив, правда? Значит, ничья.
– Не делай так больше, сынок, – вздохнул боярин. – Хоть бы словом обмолвился! Я бы тебе отсоветовал. Силушку попытать и иначе можно, и с лихостью, и без крови такой. Хочется тебе чего, Андрей? Сделать чего, прислать?
– Есть хочется…
– Оно и понятно, кровищи столько выпустить… Пахома пришлю – с вином рейнским, почками заячьими на вертеле, да седлом бараньим.
Боярин вышел из светелки, и тут же в окно постучали. Андрей встал и, покачиваясь от головокружения, добрел до наружной стены, оперся на нее, попытался скинуть крючок рамы. Однако тот, тугой, не поддавался.
– Что ты делаешь, дитятко?! – Белый, поставив поднос на сундук, кинулся к новику, довел до постели, помог лечь.
В окно постучали снова.
– Открой, Пахом, – попросил Андрей.
– Зачем? Токмо холод зимний впускать!
– Открой!
Недовольно бормоча себе под нос, дядька растворил слюдяную раму. Тотчас на подоконник опустился ворон, каркнул, стряхнул повешенный на шею небольшой березовый туесок и выпрыгнул наружу.
– Тьфу, прости Господи, – торопливо перекрестился Пахом. – Выбросить пакость-то эту?
– Открой, что в ней?
– Да жир какой-то, новик. Крапивой воняет Выкинуть?
– Нет, – откинул одеяло Андрей. – Натри-ка мне этой мазью тело. Везде, где раны есть.
– Ох, грехи мои тяжкие, – опять прикрылся знамением Белый, однако просьбу выполнил, зараз вычерпав весь туесок до дна.
Тело словно погрузили в теплую газированную ванну – его пощипывало, покусывало, щекотало, как опущенную в муравейник руку. Зверев, сберегая тепло, спрятался под одеяло, н дядька переставил поднос ему на ноги:
– Вина поперва выпей, пока теплое. Здорово кровь разгоняет.
Андрей, подняв кубок, сделал несколько глотков и откинулся на подушку, наслаждаясь терпким вкусом. Опять сделал несколько глотков, поставил вино, втянул носом аромат печеного мяса.
– Ты прям как три дня не емши, новик, – хмыкнул дядька.
– Ох, ты даже не представляешь, Пахом, какое это чудо: сочный кусок настоящего, горячего, хорошо пропеченного мяса!
Зверев поднял нанизанные на деревянный шампур пузырчатые заячьи почки, пахнущие мятой и шафраном, и с наслаждением впился в их упругую пряную плоть.