Чтение онлайн

Длинный коридор вывел Эмриса к мраморной лестнице у парадного входа. А чуть правее — к старинным дверям из чёрного дуба, охранявшим кабинет его отца. Витые узоры из кристаллов и железа, вбитые в древесину, имели свою мрачную красоту, но вместе с тем рассказывали о ядовитой паранойе его отца. Выгравированные по краям сигиллы создавали защитный барьер — непреодолимый для кого угодно, будь то смертный или нечто иное, — если только не получено приглашение.

Эмрису, увы, повезло — он был приглашён.

Скорее приказано, — подумал он, протягивая руку к одной из посеребрённых дверных ручек.

Её форма, напоминающая сучковатую ветку, сразу вызвала в памяти нелепый значок, который отец и его приятели из разных гильдий Пустотных стали носить в последнее время. Им нравилось воображать себя тайным обществом, хотя мозгов у них на всех едва хватало на одну светлую мысль. Насколько Эмрис мог судить, большую часть времени они просто собирались вместе, чтобы пожаловаться на ведьм, присвоивших лучшие реликвии.

Дверь распахнулась от одного его прикосновения. И тут же он уловил в воздухе необычный аромат — зелёный, свежий и сладкий, совсем не похожий на привычный запах отцовского табака и сандала, который обычно висел здесь густой завесой. Сделав глубокий вдох, провёл рукой по непослушным волосам — и шагнул внутрь.

Казалось, что тени Летнего дома любили эту комнату больше всего — поглаживали корешки книг на полках, восседали на старинных бархатных креслах, собравшихся у холодного мраморного камина.

Но сегодня ночью комната была завешана алыми шёлковыми занавесями, скрывающими всё, кроме центра.

В самом сердце зала горел круг свечей, а рядом с ним — венок из падуба, сплетённый с дубовыми листьями в странный узор. Узор, в котором угадывалось что-то смутно знакомое.

— Что за… чёрт… — выдохнул он, пятясь к двери. Но, ощупав её рукой, понял: ручка исчезла.

Позади раздался шелест ткани, воздух сдвинулся. Сердце Эмриса рванулось в грудной клетке, когда из-за занавесов вышла фигура в капюшоне, сжимая в руках длинный серебряный церемониальный нож. Лицо скрывала деревянная маска без единой эмоции — пугающе пустая. Но Эмрис узнал походку. Узнал перстень с печаткой на мизинце левой руки. Узнал родной аромат — табак и сандал.

— Нет… — начал он, ошарашенный, с жгучим комом в горле. — Папа…

Но ответил не отец. Ответил дом, торжествующий и жадный, шепчущий из тени:

Прощай, мальчик.

Часть

I

. Зимний хозяин

Глава 1

— Нет, Тэмсин. Чтобы разрушить твоё.

Когда слова Нэша рассеялись в воздухе, прочие звуки хлынули в образовавшуюся тишину. Машины и голоса, неумолчно движущиеся по старым улицам Бостона. Музыка из соседнего бара, едва различимая сквозь стены. Сосед сверху шагал туда-сюда, его шаги отбивали глухой ритм по потолку. Шорох пальцев Нэша, терзающих край шляпы. Все они наперебой заполняли затянувшуюся паузу между нами.

И всё равно я не могла заставить себя заговорить.

— Прошло много времени, я знаю, — продолжил Нэш хриплым голосом. — Слишком много…

Что бы он ни сказал дальше, исчезло под ревом крови, захлестнувшей уши. Биение сердца гудело во всём теле, трясло меня изнутри. Рука сжалась в кулак, и прежде чем я успела себя остановить, прежде чем смогла укротить вспыхнувшую необузданную ярость, я ударила его.

Нэш

пошатнулся, выругавшись сквозь зубы.

— Тэмсин! — ахнула Нив.

Я встряхнула обжёгшую руку, с мрачным удовлетворением наблюдая, как он прижимает ладонь к носу, чтобы остановить кровь. Затем потянулся и вправил кость со столь мерзким щелчком, что даже Кейтриона поморщилась.

— Ладно, — сказал он, голос приглушённый рукой. Он достал из кармана кожаной куртки носовой платок и прижал его к лицу. — Думаю, я это заслужил. Кстати, удар поставлен хорошо.

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Гнев улетучился так же стремительно, как и появился, а на его месте поднялась новая эмоция — бесполезная и нежеланная.

Когда я была маленькой, то часами просиживала в библиотеке нашей гильдии Пустотных, забившись между пыльными полками с балтийскими легендами и незавершёнными «Бессмертиями», глядя на стеклянную витрину, которую все, казалось, давно забыли — или просто не хотели вспоминать.

Свет над полированным куском янтаря внутри отбрасывал тёплое сияние на тёмные полки, манил. Внутри его кристальной глубины паук и скорпион сцепились друг с другом, до сих пор запертые в битве за превосходство. Безупречно сохранённые той самой смолой, что их и убила.

Янтарь был будто окном, через которое прошлое видело настоящее, а настоящее — прошлое. Он пугал и восхищал одновременно. Он рассказывал историю — и был чем-то большим. Он был осколком самого времени.

Раньше я думала, что моя память как этот янтарь: запечатлевает каждое прошедшее мгновение, хранит его в мучительно идеальных деталях. Но, глядя на мужчину, что когда-то был моим опекуном — на того самого, в котором я была уверена, что он бросил моего брата и меня семь лет назад, когда мы были детьми, — я начала сомневаться.

Я начала сомневаться во всём.

Нэш выглядел на двадцать лет моложе, чем в последнем воспоминании, которое я запечатлела. До того как я его ударила, мой разум успел уловить, что переносица у него снова прямая, словно её никогда не ломали в пьяной драке. И выражение лица… такое серьёзное. Никакого намёка на безрассудного авантюриста, ни хитрой улыбки, ни лживых глаз.

А может, я сама была виновата в том, что всегда обвиняла его — в том, что приукрашивала, превращая человека в миф ради красивой истории.

— Тэмси? — позвал он, нахмурившись. — Ты слышала, что я сказал про проклятие?

Усталость вонзила в меня когти. Я раскрыла рот, но в голове крутились только его слова. Нет, Тэмсин. Чтобы разрушить твоё.

— Ты мне не веришь, я вижу это по глазам, — сказал он, взглянув на дверь, отвлечённый тем, как она дрожала от ветра. — Но ты должна меня выслушать — по-настоящему — и, впервые за всё упрямое существование, сделать, как я скажу. Потому что, как и весна, ты проклята умереть молодой.

— И что? — слово сорвалось прежде, чем я успела его сдержать.

Остальные с ужасом обернулись ко мне. Я почти пожелала бы испытать то же. Хоть что-то. Но вместо этого меня окутало притуплённое, почти уютное онемение — будто я знала об этом с самого начала. Может, так и было. Людям вроде меня… нам не суждено долгих жизней или счастливых концов.

— Что ты мелешь во имя Благословенной Матери? — потребовала Олвен. — Кто мог наложить такое проклятие и зачем?

— Это Белая Дама? — тихо спросила Нив.