Чтение онлайн

Мидас вышел к ним и взглядом пригласил Лейна пройтись вдоль берега. Тот согласился, не раздумывая, но глядел жестко и настороженно. Уходя, он сделал знак своим людям, чтоб были на стороже и следовали за ними, но не попадались на глаза. Бог сделал вид, что не заметил этого.

Они проговорили не больше получаса, и когда вернулись, англичанин уже не сомневался в мотивах незнакомцев.

Фригийский царь многое рассказал ему, в том числе — о порождениях Лимба. К счастью, Лейн и сам однажды сталкивался с подобным, еще в детстве, когда гостил у бабки в Крю, что под Честером. Так что в эту часть истории он поверил без лишних вопросов.

Само собой, Мидас не упоминал о путешествиях во времени,

но намекнул, что они попали сюда не на корабле. Ему на руку играл тот факт, что Лейн, воспитываясь в семье радикальных протестантов, с детства преисполнился жестокого отрицания ко всем традиционным религиями. Фригийский царь прикинул, что если бы этот человек не стал авантюристом и первооткрывателем, из него мог бы получиться дерзкий теолог.

Теперь Ральф Лейн был убежден, что его новые знакомцы действительно спасают жителей Роанока, хотя от кого именно — он все еще сомневался, и тут Мидас предоставил возможность живому и острому уму самому подыскать подходящие ответы. Англичанин согласился, что без фригийского царя (представившегося Дареном) и его спутников колонистам не выжить, поэтому он принял необходимость безоговорочно следовать их указаниям. При этом Ральф оставался главой колонистов и полномочным представителем Ее Величества в Новом Свете. Мидаса это требование позабавило, но виду он не подал.

— Ты ведь понимаешь, как я рискую, доверяя тебе? — спросил Лейн, пристально глядя в медовые глаза своего собеседника. В них можно было смотреть бесконечно…

— Я рискую не меньше, — парировал фригийский царь и отвел взгляд, создавая иллюзию неуверенности. — У тебя сто тридцать человек, и пусть вы не воины, но как минимум две трети из вас — крепкие здоровые мужчины. И этой ночью мы собираемся спать рядом с вами.

— Не воины, уж это точно, — покачал головой Ральф, вглядываясь в матово-черные воды залива. Луна скрылась за стремительно набежавшими облаками, стало темнее. — Плотники, лесорубы, фермеры, рыболовы… Мы бежали из Старого Света, чтобы забыть о его лжи. О зле, что таится в каждом переулке, глядит пьяными глазами вонючих шлюх на мостовой, отвратительными бельмами раздувшихся трупов в придорожных канавах, черными буркалами хромых плешивых собак, что однажды уже отведали людской плоти и не прочь попробовать еще.

Он замолчал, переводя дыхание. Мидас не торопил его, мужчина обнажал перед ним свою душу и это стоило оценить. Именно в такие моменты рождается доверие.

— Здесь было тяжело, не буду лгать. Мы многих потеряли в первой экспедиции, — Лейн поджал губы, потом сплюнул в траву. — Но мы смогли приспособиться, адаптироваться. Мы стали свободными! Три месяца назад родился ребенок. Первый ребенок в Новом Свете, Дарен! Ее называли Вирджиния, в честь нашей Королевы, да хранит ее…

Он криво усмехнулся и посмотрел на Мидаса. Ральф уже дал понять, что упоминание Его имени — всуе или нет — вызывает у него лишь инстинктивное отторжение.

— А ты ведь нашел здесь свой рай, — фригийский царь поймал взгляд Лейна и в этот раз не собирался его отпускать.

— Что ты имеешь ввиду? — удивился тот. И прежде, чем удивление сменилось подозрением, бог продолжил.

— Некоторые из вас бежали от долгов, кто-то — от закона, многие — от бедности и бесправного положения, — голос древнего бога звучал низко, почти угрожающе. — От безысходности, так или иначе. Но не ты, Ральф Лейн. Ты бежал от мира, который не признавал тебя.

Мидас повысил голос, зная, что следопыты Лейна рядом и они слышат его слова. Лейн тоже это знал, поэтому смутился и даже непроизвольно отступил от собеседника. Фригийский царь умело закреплял за собой инициативу.

— И здесь ты стал тем, кем всегда мечтал стать, — резюмировал бог. — Ты стал лидером. Лидером, которого могут бояться,

ненавидеть или даже презирать за его взгляды. Но с которым всегда будут считаться и за которым всегда будут идти. Потому что он прав.

Ральф молчал. Наконец, он медленно поднял взгляд и посмотрел на человека, с которым был знаком меньше суток, но о котором знал гораздо больше, чем нужно было, чтобы простить такой тон. Бедняга и не заметил, как Мидас умело опутал его тонкой паутиной своего колдовства, в тенетах которого древняя магия сплеталась с практикой нейролингвистического программирования в чарующем танце слов, знаков, пассов и мыслеобразов.

— И я хочу помочь тебе оставаться правым в этой непростой ситуации, — Мидас подошел к Лейну и коснулся его плеча. Англичанин вздрогнул, но не сбросил его руку. Это был важный момент, тактильный контакт закреплял налаженную связь.

— Я хочу помочь спасти твоих людей, — продолжил бог. — Потому что виноват перед ними.

— Это вы привели тех существ? — Ральф попытался заглянуть в лицо Мидаса, но тот отвернулся. Ему не нужно было играть человека, раздавленного виной. Он действительно ощущал ее, хотя раньше, каких-то пару месяцев назад, наплевал бы на все и пошел дальше, схватив за шиворот слепого Карна.

Проклятые земли нордманов изменили его, а в светлых землях русов эти метаморфозы укоренились, разрастаясь в исковерканной душе с каждым днем. Он не понимал — к лучшему ли это, трактовал перемены в себе то как изъян, то как давно забытый дар, которым каждый обладает с рождения, но с годами забывает, для чего он и как им пользоваться.

— Мы, — кивнул Мидас, окончательно обрушив щит инстинктивного недоверия, который между ними возвел Лейн. Он сказал правду, теперь нужна была искренность. Бог напрягся и сам удивился тому, как легко по его щеке скользнула скупая слеза.

— Глупо отрицать, — бог тяжело вздохнул. — И никак не исправить.

— Неправда, — англичанин взял Мидаса за плечи. — Поклянись, что не дашь никому из моих людей умереть! И уже этим ты все исправишь.

— Я клянусь, — он протянул Ральфу руку и тот крепко пожал ее.

Трудно сказать, сколько было наигранного в его тоне, а сколько — настоящего. Фригийский царь веками оттачивал мастерство соблазнения, убеждения и запугивания, пока, наконец, не обнаружил, что перестал различать в наслоениях блистательной фальши собственные чувства. Теперь он учился этому заново…

Мидас взглянул на темную воду и подумал, что навсегда останется в долгу у одного молодого шамана, который напомнил ему — он бог лишь наполовину.

***

Наутро, восстановив силы шестичасовым сном и завтраком из свежепойманного осетра с необычной формой тупого и чуть загнутого кверху носа, Карн без труда отследил энергетические потоки, которые использовал шаман аборигенов, чтобы обратиться к своему богу.

Энергия казалось грубой и разрушительной, она неприятно кололась, будто наэлектризованный кошачий хвост. То была энергия стихий, ковавших мироздание. Точнее — ее замутненные осколки, ничтожные крупицы, которые невозможно даже огранить, но их оказалось достаточно, чтобы придать зримое воплощение людским страхам и надеждам. Насколько понимал Карн — в большей степени страхам.

Теперь уже он вел людей, двигаясь с Ральфом Лейном в авангарде. Мидас с каинитом замыкали группу. Пересвет сдружился с кем-то из местных мальчишек и затерялся в толпе, периодически подбегая к Дара и Уйке, чтобы узнать — все ли у них в порядке.

Дважды их атаковали гарпии, один раз — вместе с гончими. В обоих случаях Карн заранее знал о нападении, и у них было достаточно времени на подготовку. Схватки были короткими и жестокими, но каждый раз порождений Лимба оказывалось слишком мало, чтобы создать ощутимую опасность.