Земля
Шрифт:
— А… ага.
— Тогда поехали! Лика, снимаешь?
— Уже давно.
— Отлично!
Мариша расцепила свои объятия, поднялась на ноги и отбросила в сторону подушечку, на которой сидела. Потом она встала надо мной и, глядя сверху, начала торжественно и нараспев произносить свою речь. Эта церемония чем-то напомнила мне акт бракосочетания, в котором я в одностороннем порядке давал односложные ответы и соглашался на разные вещи, подтверждая, что понимаю последствия и что готов участь свою принять. Я подтвердил, что хочу ласкать женщину ртом и принимать в себя силу её блаженства, что готов пить её золотой сок и облегчать нужду её тела. Согласился, что мечтаю дарить ей радость и наслаждение, отдавая всего себя целиком,
На каждый вопрос Мариши я отвечал "Да", и сердце моё щемило от удовольствия. Я отвечал снова и снова на эти вопросы в разных их формах. Судя по всему, обязательная часть клятвы уже закончилась, но Мариша продолжала свою речь, поедая меня глазами, и с каждым моим да распалялась всё больше и больше. Её вопросы наполнялись самыми интимными подробностями того, что она собиралась со мной делать. Она спрашивала о том, согласен ли я принять в самое горло полную мощь её струи и пропускать её в желудок беспрепятственно? Согласен ли долго и трепетно ласкать её писечку? Хочу ли служить её вагине, молиться на неё как на персональное божество, считать за райское счастье погрузить губы и язык в бархатную нежность её божественных лепестков. Мечтаю ли отдаваться потоку её оргазма всем своим сердцем и душой. Хочу ли принадлежать ей целиком до последней своей клеточки. Она спрашивала — я отвечал, она зажигалась страстью и зажигала меня самого. Последние "да" я говорил уже со стоном, настолько сильно мне хотелось испытать всё то, что мне было обещано и согласие с чем требовалось подтвердить.
— Я принимаю твою клятву, — благосклонно сообщила Мариша. Её голос звучал мягко и уравновешенно, но вот глаза уже просто светились плотоядным огнём.
И в этот момент на телевизоре, который включился в процессе церемонии и воспроизводил изображение, поступающее с камеры, вдруг картинка сменилась огромной надписью во весь экран:
«Только не вздумай вцепиться мне киску, как голодный пёс в кусок стейка! Смирение! Смирение! Покорность! Неподвижность!»
И это было очень своевременное предупреждение, потому что, распалившись от слов желанной женщины, я напрочь позабыл о её наставлениях.
«Неподвижность, покорность», — повторил я мысленно и улыбнулся, наполняясь умиротворением.
А Мариша, алчно посверкивая глазами, сделала ко мне шаг, нависая сверху, и, запрокинув моё лицо за волосы, накрыла мне рот своей пушистой писюлей. Я почувствовал бархатную нежность, обволакивающую мои губы, и едва не застонал от желания попробовать на вкус эту прелесть. Кажется, я всё-таки тихонечко промычал носом, и эти звуки послужили усладой женщине. На лице её отразилось удовольствие, а вагина стала волнительно растягиваться и сжиматься, истекая слюнками и увлажняя ими мои губы. А потом я увидел перед самыми своими глазами плавно разрастающийся клитор и снова не смог сдержать стон.
— М-м-мф-ф-ф, — возбуждённо выдохнула Мариша, влагалище её плотно сжалось, и по подбородку моему потёк густой и горячий сок. — Открой рот, — потребовала она, слегка отстраняясь. Я послушался, а в следующий момент с сочным "чвирком" на язык мне прилетела порция кисленькой смазки. — Глотай, — был следующий приказ. И последовал он как нельзя вовремя, практически совпав с моим самопроизвольным действием.
«Боже, какая она вкусная», — подумал я с удовольствием, а в следующую секунду надпись на экране телевизора сменилась на другую:
«Вот и умничка. Ты справился. Теперь твоё согласие на обращение в пария, на зелёную и оранжевую ветвь официально зафиксировано».
И вот Мариша снова приближается ко мне, легонько касается своей пушистой киской моего рта, поглаживает его мягкими волосиками.
«Интересно, уже можно? — подумал я. — Я могу её поцеловать?»
Робкий взгляд снизу вверх и томная улыбка в ответ, еле заметный кивок:
«Да, можно», — ответили мне её глаза.
И я, приоткрыв
рот, нежно провёл кончиком своего языка между набухшими дольками по мокрым бархатным лепесткам, проскользил до клитора и погладил его снизу, словно кошечке шейку почесал. И торчащий вперёд штырёчек сразу стал расти, удлиняясь и набухая прямо на моих глазах, наливаясь крепостью и упругостью изнутри. Зрелище это было поистине волнующим и красивым, и я продолжал поглаживать клитор снизу, двигаясь от самого его основания до головки и обратно, всячески поощряя его рост ласками и заворожённо созерцая, как он увеличивается.Мариша слегка отстранилась и изменила наклон киски, подставляя верхнюю часть своей непрерывно растущей конфетки для моих нежных ласк. И вот мой язык уже скользит по спинке у маленькой кошечки, щекочет ей макушку, гладит по головке, а та напрягается и сладко потягивается вверх, подставляясь под приятные ласки.
Ох! Не могу больше! Захватываю клитор губами и начинаю нежно посасывать его уже довольно крупненькое тело. Мариша мурлыкнула и через пару секунд отстранилась, а я увидел, как клитор её продолжает свой рост у самых моих глаз, вытягиваясь в длину и пульсируя. Боже! Какая это была красота!
А леди тем временем перебирала пальчиками мои волосы на голове, удерживая меня ладонями на расстоянии, не позволяя приблизиться. Потом неожиданно сама подалась бёдрами вперёд и внедрилась клитором мне в рот, однако сразу же отстранилась, не позволяя себя пососать. Снова проникла и снова вышла. А в третий раз я уже сам сообразил, что от меня требуется, и сложил губы и язык в узенькую пещерку для дорогого гостя. И вот он входит в неё основательно и глубоко, занимая своё хозяйское место, выходит наружу полностью, сохраняя лишь контакт головки с моими губами, и входит вновь.
— М-м-м, — томно промычала Мариша, продолжая свои размеренные проникновения, а я стал легонько посасывать частого гостя, стараясь со своей стороны всячески поблагодарить его и умаслить, чтобы он подольше оставался завсегдатаем. — М-м-м! — застонала женщина громче, и, прервав своё плавное скольжение, выдернула у меня изо рта уже поистине гигантский шестисантиметровый клитор, и зависла им над моим лицом. И боже! Как же он напряжённо вздрагивал и пульсировал, поднимая своё гибкое тельце вверх! Как соблазнительно дразнил меня этим восхитительным танцем! Как звал лизнуть его и поцеловать!
Потом Мариша резко отстранилась совсем и стала ходить вокруг меня, выписывая хищные круги. С этого момента, собственно, и началось повествование данного эпизода. Прошло уже около минуты с момента, как я пушистую кисульку целовал, а леди всё не останавливала свой бег. Но вот она приблизилась сзади, грубовато наклонила мне голову вперёд, я услышал такой знакомый мне уже "чвирк" и тут же ощутил затылком горящую струйку сиропа, которая вязко потекла вниз. А потом к моей шее прижалось сзади что-то тонкое и упругое и стало скользить по ложбиночке позвоночника, инспектируя его позвонки и втирая в кожу густой целебный крем.
— М-м-м, — снова заурчала Мариша, прижимаясь сильнее, и я ощутил своим затылком горячий жадный зев, который неожиданно распахнулся и стал меня обсасывать, даря невероятно приятные массажные ощущения. При этом длинное упругое тело продолжало тереться в облюбованной канавке, зарываясь головкой в ямочку у самого начала моей головы.
Но вот с сочным чмоком сладострастная хищница отстранилась и вновь начала круги вокруг меня описывать. Ещё через полминутки она зашла сбоку, сжала моё плечо бёдрами, и я ощутил ухом бархатные женские лепестки, которые очаровательной нежностью обволакивали его. Толчок горячей жидкости залил ушную раковину целиком, и нежные скользящие движения продолжались ещё какое-то время, пока мочку мою не стало затягивать в горячую и очень мокрую пещерку. Потом её легонько дёрнули, раздался сочный "чмок", и кружение хищницы вокруг меня возобновилось.