Земля в иллюминаторе
Шрифт:
Хинта переглянулся с Тави. Он знал, что они оба помнят одно и то же. Ивара не был на том гумпрайме, где толпа избивала труп омара, не гулял потом с ними, когда они случайно увидели тот же самый труп, окончательно изувеченный и подвешенный на крюках: жалкое и отвратительное зрелище попранной смерти. Жители Шарту потрошили своих врагов из чистой ненависти. Хинта знал, что Ивара другой, но ему все равно сделалось не по себе.
— Нет, дело не в гнили… — медленно произнес он.
— …а в том, чтобы не быть как те, для кого их тела — трофей, — закончил за него Тави, — или повод заняться некросадизмом.
— Да, — горячо подтвердил Хинта. Он подумал, что это как с Вечным Компасом. Любой мальчик в Шарту мечтал бы иметь такой компас. Но Тави
— Это вопрос намерений, — ответил Ивара. — Каждый день мы берем в руки вещи, которыми можно кого-то ранить, говорим слова, которыми можно кого-то обидеть. Разве это делает нас злодеями? Нет. Только если мы не начнем специально направлять нашу волю, слова и дела во зло. Ты ненавидишь этого омара?
— Думаю, что в определенной мере, да, — осторожно сказал Хинта.
— Джифой бы сейчас не колебался. В этом разница между ним и тобой, и этой разницы достаточно. Того, что ты не хочешь показаться самому себе одним из тех, кто глумится над телами омаров, уже достаточно, чтобы ты не был одним из них. Понимаешь?
Хинта с облегчением кивнул.
— Еще у меня есть чисто технические сомнения, — сказал он. — Вначале я задал глупый вопрос; на самом деле я прекрасно знаю, что омар уже никогда не будет живым. У него была биологическая нервная система, но от нее ничего не осталось. Значит, ты хочешь активировать какую-то периферию?
— Да.
— Но какую? Там же только сервоприводы и пушки… Где и зачем в этой системе могла бы сохраниться нужная нам память, если центром системы был живой мозг?
— Оружие нужно наводить на цель. Люди пользуются оптикой. Но у омаров на руках прицелов нет. Как же они попадают? Как ведут бой? Если верить Фирхайфу, стрелок, убивший моего друга Эдру, затем чуть не попал в самого Фирхайфа. Значит, он действовал, как снайпер, вел огонь с большого расстояния, целился… Я думаю, что у омаров в теле должен быть какой-то центр координации всей зрительной и двигательной информации. Поэтому им не нужно целиться, как это делают люди — они всегда смотрят на мир сквозь прицел, все необходимое для наводки оборудование находится прямо у них в голове. Солдат тоже видит поле боя через прицел — у боевых скафандров есть прозрачные экраны прямо внутри шлемов. А у омаров, как я полагаю, эта информация может вводиться прямо в зрительный нерв. А также, возможно, сохраняться, пускай и частично, в их координационном центре. Если это так, тогда из каждого омара можно достать последние несколько минут его жизни.
— Значит, я разберу его, — решил Хинта. — А если нам не повезет, то мы быстро поймем, что памяти там нет, и займемся чем-то другим.
— Да. Заставь его заговорить. Я должен знать, как умерли мои друзья.
Хинта хотел бы что-то обещать в ответ, но так и не смог найти подходящих слов. Молчаливо, озадаченно, он несколько раз обошел вокруг останков, а потом они с Тави отправились в прихожую, чтобы принести оттуда ящики с инструментами.
За следующий час комната Эрники пережила очередное преображение. Опрокинув полуразбитый шкаф, Тави и Хинта превратили его плоскую заднюю стенку в подобие стола, на которое водрузили основную часть тела омара. Затем Тави принес дополнительные стулья, а Хинта подтянул к импровизированному рабочему месту кабели силовой электросети и засветил от них несколько ярких ламп. Ящики с инструментами были раскрыты и разложены в несколько рядов. Постель переместилась — ее придвинули ближе, чтобы ослабший Ивара мог лежа наблюдать за процессом.
— Ну вот, — довольно произнес Хинта, когда все было закончено, — теперь здесь почти как в моем гараже. — Он окинул взглядом
останки омара. Тело было развернуто лицом вниз, безвольно болтались сломанные штыри антенн. У этого монстра, как и у многих ему подобных, на спине было нечто вроде ранца, и, возможно, именно там, под одним из лючков, мог находиться тот цифровой интеллектуальный центр, существование которого предсказывал Ивара.— Мне кажется, мама из вредности не стала бы уезжать, — сказал Тави, — если бы знала, как быстро я найду новое применение для ее комнаты.
Они рассмеялись впервые за это утро, и Хинта ощутил, как все неуловимо изменилось, как ослабла нить напряжения между его друзьями. Ивара со вздохом растянулся на постели, Тави перестал выглядеть, как человек, проплакавший всю ночь, и даже Ашайта закружился с какой-то новой энергией.
Опьяненный вновь обретенной легкостью, Хинта выбрал подходящее лезвие, склонился над омаром и начал вычищать сухую окаменевшую грязь из креплений на лючках ранца. В первые минуты он почти не думал о том, что у него под руками, даже перестал осознавать, что все это когда-то было телом другого существа. Он видел перед собой лишь металл: крепления, крышки, ржавчину, въевшийся песок. Ивара был прав, с остовом мертвой твари можно было управляться точь-в-точь как с обыкновенными робо. Начальный этап работы не требовал особых умений, так что вскоре Тави тоже взялся за дело, скоблил и чистил вместе с Хинтой.
— Значит, скоро вся ойкумена узнает про Аджелика Рахна и про другие вещи, о которых мы говорим каждый день… — вернулся Хинта.
— Да, — сказал Ивара. — Я ученый. Когда я не прячусь на окраинах ойкумены от своего всевластного брата, я пишу книги и читаю лекции, то есть, веду публичную жизнь и во всеуслышание высказываю свои мысли. Я думал, что моя экспедиция в Шарту займет годы, рассчитывал заниматься этим до конца своих дней. Но, похоже, я ошибся. Даже странно это говорить, но смысл моей работы в том, чтобы не быть одиноким. Если общество не узнает о моих открытиях или не отреагирует на них — значит, я зря старался. Поэтому огласка будет необходимым завершением всего, чем мы тут занимались.
— Мне трудно представить, какова будет наша с Тави роль в событиях после огласки.
— Если вы и ваши родители дадите на это свое согласие, то ваши имена прозвучат, и я буду стараться, чтобы вас справедливо запомнили в качестве моих помощников. Если все пойдет хорошо, то для вас двоих откроются некоторые пути — в Литтапламп. Но это сложный вопрос. Я боюсь загадывать так далеко.
— В университет Кафтала, — неожиданно сказал Тави. — Сможем мы туда поступить? Учиться там, где учился ты?
Хинту этот поворот ошеломил. До сих пор мечта о Литтаплампе казалось ему столь же призрачной, как мечта о походе в Акиджайс или полете на Луну. Он помнил, как несколько месяцев назад Тави говорил о том, что звездный ветер открывает все двери, преодолевает все границы, облегчает странствие не только через миры, но и внутри миров. Тогда Хинта отнесся к этим словам скептически. Но внезапно выяснилось, что Тави все это время был прав в своей смелости. И теперь, ломая последний психологический барьер, он делал свою мечту конкретной. Он уже не просто хотел перебраться через стену Экватора, он думал о том, как сможет учиться и жить под куполом директории Кафтал.
— Не знаю, — сказал Ивара, — и ты знаешь, что я не знаю. Ты еще школьник. Чтобы ты смог поступить в университет, надо будет пережить годы, сделать много дел. Кроме того, как я уже сказал, нам станут противодействовать очень могущественные люди.
— Но за нас будут родители твоих друзей.
Ивара качнул головой.
— Трудно предсказать, как они себя поведут. Даже если они помогут, союз с ними будет совсем недолгим. Их единственный интерес состоит в том, чтобы вернуть тела своих детей. Когда тела окажутся у них, я стану не нужен.