Чтение онлайн

старики, а их, дескать, вызвал генерал и приказал им выдать

его, Саламбека, властям. В противном случае, сказал

им генерал, он от села Сагопши не оставит камня на

камне, а всех жителей его сошлет в Сибирь. На

размышления было дано пять дней.

— Подумай сама, ну как я могу, словно глупый

баран, покорно отправиться на убой? — объяснял

абрек жене.

— Нет, не говори так, они не убыот тебя, они

сжалятся над нашими детьми, надо мною, — уверяла

Фатима со слезами

на глазах. — Сошлют тебя в Сибирь,

а я с детьми поеду за тобой.

— Конечно, не убьют! — горько усмехнулся

Саламбек. Его большие брови тревожно задвигались.

— Просто повесят на веревке, и дело с концом!

Фатима не могла поверить в такую жестокость

генерала. «За что, ну за что, — думала женщина, — он,

генерал, будет вешать Саламбека — отца ее маленьких

детей?»

— Нет, — сказала она вслух, — генерал дал слово

старикам, что не позволит судьям повесить тебя.

— Генерал?.. — Саламбек покачал своей рыжеи

головой. — Ты плохо знаешь этих генералов.

— Как же может генерал нарушить свое слово? —

возражала Фатима и смотрела на мужа умоляю-

щими глазами. — Нет, Саламбек, людям надо

верить.

— Людям — да, — вздохнул сагопшинец, — но не

генералу Михееву...

— Нет! Этого не может быть, нет! — со стоном

воскликнула тогда жена...

Саламбек поднял голову. Ему казалось, что он еще

слышит этот стон, но это стонал Зока. На людях пастух

обычно никак не обнаруживал, что рана еще

причиняет ему страдания. Сейчас же он думал, что его никто

не слышит.

Саламбек опять лег, но сон теперь совсем его

покинул. Вдруг пришло твердое решение сейчас же

поехать в Сагопши и подчиниться воле односельчан. «Но

что скажет Зелимхан? — подумал сагопшинец. — Ведь

он же будет возражать, не позволит мне отдаться в

руки врагов... Нет, лучше не говорить ему об этом!

Скажу просто, что мне нужно поехать к семье».

* * *

Поздно вечером, проводив Саламбека, Зелимхан

отправился в Эгиш-аул, куда тайно переселилась его

семья. Выйдя из леса, он поднялся на невысокий бугор

и при свете луны заметил две осторожные тени,

двигавшиеся по краю оврага. Это были волки.

«Куда они? Видно, тоже к аулу, на добычу», —

подумал Зелимхан. Волки подошли ближе и замерли, то

ли удивленные, то ли испуганные неожиданной

встречен с человеком. Они долго стояли так, неподвижные,

как изваяния, слегка посеребренные светом луны.

Самец — худой, высокий, со впалыми боками, и самка —

пониже ростом, с большими, светящимися в темноте

глазами. Казалось, они не знают, куда им податься.

Через некоторое время к ним присоединились еще две

нары. Потом все они начали выть. Сначала протяжно,

на низких нотах, а потом все

сильнее и выше.

Хотя Зелимхан с детства привык к этому

душераздирающему вою, все же каждый раз он вызывал в нем

смертную тоску и тревогу. «Волки воют оттого, что

голодны, — думал он, — значит, и для <них времена эти

не легкие...»

Харачоевец решил было перестрелять волков, но

пожалел патроны, а главное — не хотел он нарушать

тишину ночи.

Затем» почему-то перестав выть, волки внезапно

повернули назад и бесшумно направились к лесу, унося

на щетинистых спинах отсветы лунного серебра...

Зелимхан снова тронулся в путь. На душе у него

было неспокойно. Странным ему казался неожиданный

вечерний отъезд Саламбека. Еще за какие-нибудь два

часа до отъезда сагопшинец ни словом не обмолвился

о своем намерении, будто у него и в мыслях не было

этого... Да и вся природа сейчас вокруг Зелимхана

словно взывала к настороженности. Стояла такая

тишина, что казалось, и земля, и деревья, и редкие

звезды на небе прислушивались к его шагам и мыслям.

Абрек вошел в спящий аул, над которым висел

удушливый, тяжелый запах. Его приносил ветер от

трупов собак и других домашних животных, недавно

павших от мора и сваленных тут же, за аулом.

Зелимхан тихо постучал в закрытые ставни домика,

стоявшего в густом лесу. Через некоторое время он

повторил стук. Вышла Бици в темной одежде.

Пропустив мужа вперед, она тоже вошла в комнату и плотно

закрыла за собой дверь.

В маленьком окошке, прорубленном в стене, которая

разделяла помещение «а две комнаты, горела коптилка,

освещая обе комнаты сразу, но так тускло, что

харачоевец едва смог различить черты лица своей жены. Он

снял с себя оружие и усталый, будто пришел с поля

после трудной работы, тяжело опустился на

деревянные нары, покрытые ветхими матами из камыша.

— Где нана? 1 — спросил он прежде всего.

— Она не послушалась меня и легла в саду, —

отвечала жена виноватым голосом. — Только странно

мне, как она не услышала, что ты пришел!

— Зачем ты разрешила ей лечь на улице?

— Не слушается она. Все поджидала тебя, вот

и осталась спать там.

— На дворе прохладно, а она и без того больна, —

з тоне Зелимхана были забота и нежность.

— Да разве ее убедишь в чем-нибудь... Она бы и в

___________________________________________________

I Нана (чеч.) — мать, мама.

горы пошла за тобой, да вот, к счастью, не знает туда

дорогу.

Зелимхан молчал.

— Все здесь спрашивают, .верно ли, что тебя

похоронили вместе с Гушой, — сказала Бици, разжигая

огонь в печке.