Зеленые созвездия
Шрифт:
Хорошо, что маме сейчас было не до моего рациона. К концу третьего заезда в одном детском лагере на окраине, коих вокруг рассыпано как тополиного пуха в июле, её попросили рассказать детям об основах геологии. Наверное, руководители посчитали эту тему интересной, да и лагерь был каким-то тематическим, и знакомая у мамы там работала. Вот мама и углубилась в составление конспектов.
Однажды вечером, влекомый желанием рассказать правду, я вошёл к маме в комнату, когда та рассматривала какую-то книгу и подчёркивала нужные строки в ней.
Я начал издалека, спросив, что делать с моим несварением. Мама отложила книгу и сняла очки. В свете ночника, что горел на столе, она показалась мне очень красивой. За последними событиями я совсем перестал замечать людей, особенно близких.
Она
Мама лукаво улыбнулась и согласилась. Мы поднялись с ней по кривенькой лестнице на моём балконе и сели на черепицу спиной к Каштану. Я был уверен, что моя мама должна услышать Природу. Ведь это она меня родила! Значит и у неё должен быть этот талант.
На крыше темно, хоть глаз выколи, а мама обнимает меня, запуская под полушалок, и я чувствую её тепло и её родной запах.
— У тебя сейчас очень сложный период, Никита, — говорит она. — Поэтому, не стоит тебе замыкаться. Ты же знаешь, что я пойму тебя и поддержу. Рассказывай всё, что тебя беспокоит.
Я долго мнусь, а потом представляю, как мои слова начнут волновать маму, как она начнёт задавать вопросы, и весь волшебный вечер будет испорчен. Поэтому как дурак вскидываю палец и говорю:
— А это Большая Медведица.
Мама улыбается и смотрит на созвездие. В нашей местности, где почти нет огней, с крыши звёзды кажутся яркими, огромными, словно до них можно дотянуться рукой.
— А ещё какие созвездия ты видишь? — спрашивает мама.
И мы начинаем называть их по очереди. В перерывах я мысленно умоляю Каштана:
Ну поговори с ней! Ну скажи хоть что-нибудь!
Но дерево лишь отвечает:
Она не услышит.
Однако от Каштана исходит необъятная атмосфера любви. Он смотрит на нас и будто улыбается, абудто — плачет. Но он любит меня. Любит мою маму.
Когда созвездия иссякают, мы просто молчим. Я прижимаюсь к маме и ведь чувствую её. Как чувствую Володьку. Её сущность тоже переполнена любовью. Она держит меня в объятиях как единственного значимого для неё человека. Она думает, что я часть её, и за меня готова перечеркнуть весь остальной мир. И даже умереть сама, ей-богу. Раньше я не понимал этих чувств, но сейчас впустил их в себя.
Ветерок шептал нам: прироооода, прироооооода.
Правды в тот вечер маме я не сказал.
На этой неделе я узнал, почему умер мой отец. И сказал мне об этом Каштан. Могучий Каштан, который всё обо всех знает. Ни мать и никто другой родственник не рассказывал мне причину смерти, считая, что я слишком мал для ужасов страшных болезней. И вот от дерева я узнаю, что у моего папы сгнили кости. Они проедали себя изнутри и разрушали его скелет. Человеческие названия болезней он не знал, но мне хватило описания. В тот вечер я снова немного ссорюсь с Каштаном, обвиняя Природу в несовершенстве и целый день не разговаривая с ним. Как ни странно, я испытываю противоречивые чувства к Дереву. С одной стороны, я безумно полюбил его, но другая сущность, видимо, моя самая первая, человеческая, утверждала: это же просто дерево.
Дед то и дело задаёт мне один и тот же вопрос: как ты?
Я отвечаю, что пока стараюсь понять свою новую сущность, но не конкретизирую. Дедушка и бабушка в полной мере не понимают, что со мной происходит. И это единственные члены семьи, которые поверят в мою правду, но как раз им я не могу рассказать все подробности. Что-то меня сдерживает. Маме, и только маме!
Вопросы дед задаёт всё реже и реже, а жизнь возвращается в прежнее русло: дед охотится, бабушка кормит кур, иногда приготавливая из какой-нибудь суп. Я не могу им запретить делать столь жуткие действия, ведь это их жизнь. Странно, до кораблекрушения я был столь упрямым, что просил всегда делать только по-моему, а сейчас мог бы стерпеть, даже если Игорь, мой одноклассник, назовёт меня ублюдком.
Наверное.
Только одну аномалию, происходящую со мной, я не мог объяснить. Часто, по ночам, а порою уже и днём я продолжал испытывать выпады
из реальности. Когда лежишь и кажется, будто ты не в своём теле, и вверх улететь не можешь, и назад под кровать провалиться боишься, ибо там дышит тьма. Стоит перевернуться на бок, как явление исчезает.Но Володька вскоре рассказывает мне суть странного явления. Уже прошла неделя после того, как мы с ним познакомились. Каждый день мы ездили с ним то к реке, на которой обязательно купались, то к склону, то к долине. Я смог поговорить даже с Травой. Володька научил меня общаться сразу с совокупностью природных объектов и с каждым отдельно. Например, можно было поговорить с Васильком, с Лопухом и в то же время поговорить со всем Полем. У Поля своё мнение, хоть оно и состоит из совокупности всех травинок. Я заметил, что чем массивнее природный объект, тем он мудрее. Что Чертополох? Он думает только о воде, да ещё предупреждает об осторожности, если к нему подходишь, чтобы колючками не поцарапаться. Я могу спросить его про своего отца, но вряд ли он поддержит диалог. А например, Подорожник ещё примитивнее. Только и знает что молить: не затопчите меня. А если с ним заговорить про отца, то каждую мелочь объяснять придётся, ибо отдельно взятая травинка туповата. Зато Поле, о даааа, от него исходила сила, наверное, больше, чем от Моря. Поле говорило мудро, иногда даже я его не понимал. Володька сказал, что Лес ещё мудрее, потому что каждое древнее дерево мудро, а Лес — это их совокупность. И я даже пытался поговорить с Лесом, но не услышал его. Видимо, не достаточно я ещё силён. Володька не уточняет, умеет ли он сам разговаривать с Лесом, потому что не хочет, чтобы я чувствовал себя ущербным. Но я чувствую его сущность, и в ней чёрным по белому читается: Володька способен на разговор с Лесом. Потом начинает оправдываться, дескать, на склоне очень редкий Лес, поэтому я не уловлю его целостность и что мне надо в густой Бор. А ещё Володька говорит, что можно даже поговорить с самой Природой. Со всей планетой. И честно признаётся, что не может этого сделать, и почти никто не может. И порою это мешает, ведь только сама Природа в силах сказать, чего ей надо, а Море, Лес, Поле, и особенно каждое отдельное Дерево, иной раз заблуждаются, потому что у каждого из них своя цель. Например, Море, которое поначалу хотело меня убить. Оно просто ещё не поняло, что я стал зелёным. И только когда акулы чуть не стали меня есть, Море услышало голос Природы. Так я узнаю, что универсальна лишь Природа, а её отдельные компоненты могут часто заблуждаться.
Август перевалил во вторую половину, приближалась школа. Раньше я думал, как в сентябре начну наводить в классе порядки, обязательно схлестнусь с Игорем, но теперь хотелось прийти в класс и ощутить себя среди своих. За лето все ребята тоже стали зелёными и теперь любят друг друга. И уже начинает просыпаться горечь от осознания: такого не будет, и человеческое общество попытается меня сломать. С неудовольствием отмечаю, что если раньше был одиночкой, диктующим свои правила, то теперь стану вообще чужаком.
В отличие от меня, Володька терпеть не мог компьютеры и мобильные телефоны, и когда я спросил: почему? — ответил, что они созданы не Природой. Яконечно полюбил окружающую среду, мне теперь тоже важны деревья и травинки, но до такого я вряд ли когда-то докачусь. Похоже на паранойю. Однако Володька пользовался по минимуму и тем, и другим. Только по мобильному интернету он мог отследить действия других зелёных ребят. Я думал, что тоже скоро попробую войти в их сеть.
Мобильник у Володьки был всегда включён, пришлось и свой достать из-под пыльной кровати и поставить на зарядку, чтобы в случае чего связаться друг с другом. Но Володька позвонил лишь через неделю.
И ночью, чем перепугал меня до чёртиков.
Сквозь сон я не сразу понял, что звонит телефон. Мне снилось что-то неприятное, и когда открыл глаза, сразу уловил тусклый искусственный свет мониторчика, что прорезался сквозь тьму комнаты. Иррациональный холодный страх лизал ноги, но я заставил себя подняться, протянуть руку и нажать кнопку соединения.
— Никита, — тихо произнёс голос Володьки. Он единственный, кто меня так называл. В основном ребята использовали уменьшительное: Некит.