Чтение онлайн

Дядя Боря, до того сидевший безучастно, теперь поднял глаза:

— Ты, Оля, ветку пилишь, на которой сидишь.

И опустил голову. Замолчал.

— Ты чего? — тихо спросила Оля. — Дядь Боря… ты к чему, а?

— Ты, — тихо сказал Боря, — ты Женьке говорила, что отец у него тряпка? Говорила или нет?

Ольга поджала губы. Некоторое время смотрела на соседа; потом подалась вперед так, что старая колченогая тахта скрипнула:

— Знаешь, дядя Боря… — она сделала длинную паузу. — Я этот футбол… ненавижу. Ноги. Ноги, ноги, ноги! Иду по улице — ноги, ноги… Футбол. Футбол сожрал Жеку… не читает книжек, никуда не ходит, ничего

ему не надо, только мяч… Ничего не интересует… даже телек… Да… Ну что ты так смотришь? Что, он нормальный современный мальчик? В ботинках куски свинца таскает — чтобы ноги укреплять! Это же додуматься надо! Когда ему выдали бутсы — он в бутсах в школу ходил! Цокал, как лошадь… Под подушку клал грязные бутсы! Это нормально? Я понимаю, все они понемножку от чего-то фанатеют… Но не настолько же!

— А иначе не выходит, — тихо сказал дядя Боря. — Чтобы стать Шевченко, надо быть именно фанатиком…

Ольга горько усмехнулась:

— Не смеши меня. Шевченко! Зидан! Ривальдо! Он думает… дурачок. Да, они богатые… но это элита! Жека думает, что он так прямо в сборную покатится, что его там ждут с распростертыми… А ждет его вторая лига где-нибудь… И ради этого он… по шесть часов ежедневно! Считая дорогу на базу и обратно… А пишет с ошибками, по математике — тройки…

Боря улыбнулся — улыбкой горькой и безжалостной:

— Ты сыну говорила, что отец у него не мужчина? Ни на что не способен, все за него надо решать самим? Говорила?

Стало тихо, и слышно было муху, безуспешно пытающуюся пробиться сквозь мутное оконное стекло — на свободу.

— Мужчина, — тихо сказал Боря, — это гордыня. Это… философия. Вон видишь — жужжит? А тут — жужжи — не жужжи… Вот как он.

— Это она, — сказала Ольга. — Муха.

— Это он, — сказал Боря чуть снисходительно, будто школьнице. — Это он…

— Мух?

— Не знаю… Мужчина. Стекло… бейся — не бейся… Вот так. А лекарство — одно, — он кивнул на почти пустую бутылку. — От всего — от чувства собственной беспомощности… от концепции мира как бо-ольшой кухни с липучками… Концептуальные липучки. Вот как. А гордыня… она не позволяет подавать вид, что прилип. Она… как бы ты пришел на прием… на концерт в филармонию. Такой делаешь вид. А на самом деле ты на липучке… И еще — структура твоего восприятия не позволяет… А ты — сыну… Нельзя.

Оля долго смотрела на муху.

А когда снова глянула на Борю — философ спал, положив щеку на недоеденный ломтик батона.

Оксана играла «Вислу». У нее были хорошие руки — мягкие от природы. И даже звук получался вполне приличный; безусловно, она была одаренным человеком. Другое дело, зачем ей это нужно?

— Оксана, — спросил он неожиданно для себя. — А зачем вам это нужно? Играть?

— Нравится, — сказала она удивленно. И добавила: — А почему вы спрашиваете, вам ведь тоже нравится?

— Мне? — Дима подумал. — Гм… Все-таки «нравится» — не совсем точное слово.

— Люблю, — сказала Оксана очень тихо.

— Что?

— Люблю… скрипку. У меня пока не получается, но…

— Что вы, Оксана! Для того десятка уроков, что мы отзанимались, у вас получается просто отлично!

Одумавшись, он глянул на часы. Так и есть, они отзанимались полтора часа вместо сорока пяти минут, и он уже опаздывает в милицию, где ему наконец-то должны выдать справку об отсутствии судимости…

Оксана уже вытащила из кошелька аккуратно сложенные пятнадцать гривен. Положила

на край стола.

— Знаете что, — сказал Дима, задумчиво глядя на эти деньги, — знаете, Оксана, лучше в следующий раз рассчитаемся.

— В следующий раз будут следующие…

— Знаете… что. Если за любовь платить… Это уже не любовь, а проституция. Заберите.

Неожиданно для него Оксана покраснела, как помидор. До слез. Решительно поднялась, взяла деньги, снова положила, направилась к двери…

— Оксана! Да я пошутил! Неудачно… Да что вы в самом деле! Любовь к музыке… Ну я пошутил… По-дурацки… Оксана…

Она замедлила шаг. Ей было стыдно за свою реакцию, но она ничего не могла поделать.

— Дмитрий Олегович…

На Оксаниных глазах явно блестели слезы, эти слезы злили ее, а злость не позволяла высохнуть слезам, замкнутый круг…

— Я… позвоню.

Прижала к груди футляр со скрипкой и шагнула к двери; в ту же секунду Вовкин звонок разразился песенкой «Прекрасное далеко». Оксана отшатнулась; Дима посмотрел в глазок.

— Это Ольга, — сказал как можно спокойнее. — Моя жена… бывшая.

Звонок грянул «Не слышны в саду даже шорохи». Дима поспешил открыть — иначе темпераментная Ольга прокрутит весь репертуар звонка, все четырнадцать мелодий.

— Здравствуйте, — сказала Оксана, пытаясь проскользнуть между Ольгой и дверным косяком. — До свидания…

Ольга окинула ее внимательным взглядом: покрасневшие щеки, слезы на глазах, скрипка…

— До свидания…

Дима не успел глазом моргнуть, а Оксана уже выскочила в коридор. Ольга захлопнула дверь; подошла к Вовкиному зеркалу, вытащила из сумочки расческу, тщательно расчесалась — Дима был готов руку отдать на отсечение, что еще минуту назад Ольга не помышляла о своей прическе. И явилась без звонка вовсе не затем, чтобы прихорашиваться перед зеркалом.

А потом он заметил, что на полочке под зеркалом лежит забытая расческа Оксаны.

— Скажи ей, что в ее возрасте женщине надо пользоваться косметикой, — сказала Ольга, поправляя прическу. — Только очень красивая женщина может позволить себе пренебрегать карандашом и помадой.

— С какой стати, — сказал Дима, чувствуя себя полным дураком. — С какой стати, это моя ученица, ее косметика — не мое дело…

Ольга поморщилась:

— Слушай… Меня это мало волнует. С тех пор как ты ушел из дому, ты можешь делать все, что хочешь… я, кстати, тоже. Понятно?

— Это моя ученица!

— Зачем ты оправдываешься? — резонно поинтересовалась Ольга. — Меня интересует дело, а не… — она оборвала сама себя. — Так. Ты получил справки в милиции?

Дима молчал.

Прием в милиции закончится через пять минут. Нет, уже через три минуты.

— Ты получил справки? — спросила Ольга почти шепотом, но в голосе ее прорезалась сталь. — Ты сегодня должен был заехать в милицию за справками! Когда там приемные часы?

— Я заеду завтра, — сказал Дима.

Ольга сжала губы, глаза ее превратились в две маленькие острые щелочки:

— Завтра, дорогуша, уже надо будет заверить копии!

— А копии заверим послезавтра.

— А послезавтра суббота!

— Не психуй, — сказал Дима. — Мы все успеем…

— Мы успеем, — сказала Ольга почти спокойно. — Успеем… Пока я упираюсь рогом с утра до ночи, пока я тащу на себе Жеку… Пока Жека там с ума сходит из-за этой хреновой формы…

— Погоди, да погоди ты… Что с Женькой? Какая форма? Да перестань психовать, мы успеем…