Чтение онлайн

Ноготь чертит линию через живот Карла. Карл судорожно втягивает воздух.

Лицо чернокожего внезапно вспыхивает белозубой улыбкой.

— Эй, да ты это серьезно? Это как понимать? Умышленное неведение? Знал бы ты, как много людей сегодня страдают от этого недуга!

— Оставь меня одного.

— Одного?

* * *

Карлу десять лет. Он сын мелкого производителя сигар в Гаване, на Кубе. У деда Карла была сигарная фабрика, а потом она перешла к отцу Карла. Со временем эту фабрику унаследует Карл.

* * *

— Да,

одного… О Боже!..

…Голос чернокожего становится нежным и воркующим.

— Что это за базар?

Карл удивленно смотрит на него. Он впервые слышит, как чернокожий непринужденно употребляет сленг. Меняется чернокожий, меняется.

Карл вздрагивает.

— Ты… ты… ты мне холодно делаешь…

— Тогда нам лучше нырнуть в постельку, старина.

— Ты совратил меня!

— Совратил? Ты из-за этого на меня наезжаешь? Картина маслом: «Совращение Невинности»!

Чернокожий запрокидывает свою красиво вылепленную голову и весело хохочет.

* * *

Карлу десять лет…

* * *

Чернокожий наклоняется над Карлом и яростно впивается в его губы.

* * *

Карлу десять лет. Его мать умерла. Отцу пятьдесят. Брату Вилли — девятнадцать. По последним слухам, брат вместе с инсургентами воюет против испанцев.

Отец Карла не одобрил решения Вилли и отрекся от сына. Именно поэтому Карл должен унаследовать сигарную фабрику. В один прекрасный день Карл станет хозяином судеб почти сотни женщин и детей, работающих на фабрике, которые с утра до вечера скручивают отличные сигары, столь ценящиеся во всем мире.

Правда, сейчас, когда американские корабли заблокировали порт, нельзя сказать, чтобы бизнес шел хорошо.

— Но война практически закончена, — говорит сеньор Глогауэр, — и вскоре все вернется на круги своя.

Было воскресенье. Над Гаваной разносился перезвон колоколов. Больших и маленьких. Во всем мире, казалось, царил сплошной колокольный звон. Выйдя из церкви, сеньор Глогауэр вместе с сыном шел вниз по Прадо, направляясь к центральному парку. С тех пор, как началась война, количество бродяг, казалось, увеличилось в четыре или пять раз. Сеньор Глогауэр любил ходить пешком. Вот и сейчас с брезгливым выражением на лице он вел своего сына через толпы оборванных попрошаек, прокладывая себе дорогу тростью. Время от времени какой-нибудь особенно отвратительный и настырный нищий получал ощутимый тычок тростью пониже живота. При этом сеньор Глогауэр улыбался и чуть-чуть поправлял свою роскошную белую шляпу. Костюм на нем тоже был белый. На Карле — матросский костюмчик кофейного цвета. Костюмчик был тесный, Карл шел и обливался потом. Отец Карла придавал особое значение этим воскресным пешим прогулкам. Он заявлял, что Карл должен узнать народ, среди которого живет, и не бояться его. Карлу необходимо уяснить, что все они жалкие, ленивые, трусливые ублюдки, поэтому не следует их опасаться, даже когда имеешь дело с целой стаей — как, например, сейчас.

Этим утром на Прадо была выстроена для смотра бригада волонтеров. Мундиры не по размеру сидели на них кое-как; далеко не у всех были винтовки. Однако маленький испанский лейтенант расхаживал взад-вперед вдоль шеренги с такой гордостью, будто он был Наполеоном, проводящим смотр Великой Армии. Разместившийся позади шеренги волонтеров военный оркестр наигрывал воодушевляющие марши и патриотические песни. Колокола, вопли попрошаек и оркестр создавали такую какофонию, что Карл чувствовал:

еще немного — и его уши не выдержат. Звуки эхом отражались от стен изысканных отелей и официальных зданий по обеим сторонам авениды, от зеркальных черных окон магазинов с золотыми и серебряными надписями, выполненными в причудливой манере. Какофонию звуков дополняла какофония запахов. «Ароматы» близлежащих помоек; вонь, исходящая от нищих; резкие амбре пота и ваксы — от изнывающих под лучами солнца солдат… И забивающие все остальные запахи кофе, карамели и пищи из ближайших ресторанов.

Карл был рад, когда они достигли кафе «Инглатерра» на западной стороне центрального парка. Модное кафе, где было принято назначать встречи. Как всегда, здесь собрались посетители всех племен и народов, профессий и видов торговли. Сюда приходили испанские офицеры, бизнесмены и юристы, священники. Были здесь и дамы, разодетые в платья, яркостью расцветок соперничающие с оперением птиц из джунглей (кстати, большая часть платьев состояла из перьев, позаимствованных у этих самых птиц). Здесь были торговцы из всех европейских стран; были здесь английские плантаторы и даже несколько американских журналистов или табачных оптовиков — не разберешь. Люди сидели за столами, стояли в проходах, пили пиво, пунш, виски. Говорили, смеялись, ссорились. Народ толпился и внизу, в основном зале, и в баре наверху. Кто-то поздно завтракал, кто-то рано обедал, кто-то попросту пил кофе.

Сеньор Глогауэр и Карл вошли в кафе навстречу гомону голосов. Сеньор Глогауэр важно шел, кивая знакомым, улыбаясь друзьям. Наконец, он нашел место для себя.

— Думаю, тебе лучше постоять, Карл, пока не освободится второй стул, — сказал он. — Как всегда, лимонад?

— Спасибо, папа.

Карл мечтал об одном: поскорее оказаться дома и засесть с книжкой в прохладном полумраке детской.

Сеньор Глогауэр изучал меню.

— Ну и цены! — воскликнул он. — Клянусь, с прошлой недели они выросли вдвое!

Человек, сидящий напротив, хорошо говорил по-испански, но явно был англичанином или американцем. Он улыбнулся сеньору Глогауэру.

— У вас в народе верно говорят. Вас держат в блокаде не военные корабли, а ваши же торгаши.

Сеньор Глогауэр сложил губы в осторожную улыбку.

— Наш собственный народ разоряет нас, сеньор. Вы совершенно правы. Торговцы высасывают из нас все жизненные соки. Сейчас они все валят на американцев, но я знаю, что это все их рук дело. Они еще заранее забили все склады продовольствием, чтобы во время блокады нажить себе состояние. Вы посетили нас в трудное время, сеньор.

— Да, я понимаю, — сухо сказал незнакомец. — Когда американцы придут сюда, все будет лучше, ведь так?

Сеньор Глогауэр пожал плечами.

— Нет, если прав Ла Луча. Я читал вчера в газетах о тех зверствах, которые американские бандиты учинили в Сантьяго. Они не просыхали от пьянства. Они воровали. Убивали честных граждан, стреляя в них просто так, для забавы. И это, скажу я вам, не самое худшее, — сеньор Глогауэр многозначительно посмотрел на Карла.

Подошел официант. Сеньор Глогауэр заказал кофе для себя и лимонад для Карла. Карл стоял и думал, едят ли американцы детей.

— Уверен, что газетчики преувеличивают, — сказал незнакомец. — Подумаешь, несколько отдельных случаев.

— Возможно. — Сеньор Глогауэр сложил руки на набалдашнике трости. — Но я боюсь, что если они придут сюда, я… или мой сын, мы можем оказаться одним из этих «отдельных случаев». Думаю, если американские бандиты войдут в Гавану, нас точно убьют.

Незнакомец рассмеялся.

— Я понимаю вас, сеньор. — Он повернулся в своем кресле и поглядел через окно в Парк. — Но рано или поздно Куба станет хозяйкой своей собственной судьбы.