Завтрак для чемпионов
Шрифт:
– Ладно, старик, сколько лет просидел в Шепердстауне?
Вейн Гублер слышал, как официантка выкрикивала заказы бармену в коктейль-баре: «Гилби, с хинной водой, с лимонной корочкой!» Он понятия не имел, что это значит: не то «Манхэттен», не то «Бренди Александр», не то лимонад с джином. «Один “Джонни Уокер” с “Роб Роем”! – кричала она. – И “Южную усладу” со льдом, и “Кровавую Мэри” с волфсшмитовой».
Для Вейна понятие «спиртное» было связано либо со всякими жидкостями для чистки – он их пробовал пить, либо с сапожными кремами – он их пробовал есть. Он не любил спиртного.
– «Блэк-энд-уайт» с водой! – услышал он голос официантки. Надо бы Вейну навострить уши.
Я приехал на фестиваль искусств инкогнито. Я решил посмотреть на конфронтацию двух человеческих существ, созданных мной, – Двейна Гувера и Килгора Траута. Я не хотел, чтобы меня узнали. Официантка зажгла фонарик на моем столе. Я потушил свечу, прижав фитиль пальцем. В филиале гостиницы «Отдых туриста» в Аштабуле, штат Огайо, где я переночевал, я купил темные очки. Сейчас я их надел, хотя было темно. Вид у них был такой:
Стекла были посеребрены, так что в них отражались, как в зеркале, все, кто на меня смотрел. Если кто-то хотел заглянуть мне в глаза, он или она видели лишь собственное отражение. Там, где у других людей в коктейль-баре были глаза, у меня были две дырки в другой мир – в Зазеркалье. У меня были «лужицы».
На моем столе, рядом с сигаретами «Пэлл-Мэлл», лежала коробка спичек.
Вот послание, написанное на этой коробке, – я прочел его через полтора часа, когда Двейн уже бил Франсину Пефко смертным боем: «Как заработать 100 долларов в неделю, в свободное время знакомя друзей с обувью фирмы «Мэйсон» – удобной, модной, недорогой. ВСЕМ нравится обувь «Мэйсон» особым кроем, создающим комфорт! Посылаем БЕСПЛАТНО набор для демонстрации, можно много выручить, не выходя из дому. Вы узнаете, как даром получить для себя прекрасную обувь – премию за выгодные заказы».
И так далее.
«Ты пишешь очень плохую книгу», – сказал я самому себе, прячась за своими зеркальными «лужицами» – очками.
«Знаю», – сказал я.
«Боишься, что покончишь с собой, как твоя мать», – сказал я.
«Знаю», – сказал я.
В этом коктейль-баре, глядя сквозь темные очки на мною же выдуманный мир, я жевал и перекатывал во рту слово «шизофрения».
Много лет звук и вид этого слова завораживали меня. Мне оно виделось и звучало для меня так, будто человек отфыркивается в завихрении мыльных хлопьев.
Я не знал и до сих пор не знаю наверняка, сидит во мне эта болезнь или нет. Одно я знал и знаю: я создаю для себя невыносимые условия жизни оттого, что не умею сосредоточить внимание на мелочах, которые важны в данную минуту, и отказываюсь верить в то, во что верят мои соседи.
Теперь мне лучше. Честное благородное слово – мне куда лучше.Мне было действительно очень не по себе, когда я сидел в этом придуманном мной коктейль-баре и глядел сквозь очки на белую официантку моего изобретения. Я дал ей имя: Бонни Мак-Магон. Я велел ей подать Двейну Гуверу его обычное питье – мартини «Палата лордов» с лимонной корочкой. Бонни была старой знакомой Двейна. Ее муж служил надзирателем в исправительной колонии для взрослых, в отделении сексуальных преступлений. Бонни приходилось работать официанткой, потому что ее муж вложил все свои деньги в автомоечную станцию в Шепердстауне и разорился.
Двейн
советовал им не заниматься этим делом. А познакомился Двейн с Бонни и ее мужем Ральфом так: за шестнадцать лет они купили через него девять «понтиаков».– У нас вся семья – «понтиаковцы», – шутили они. И сейчас Бонни пошутила, подавая Двейну мартини. Каждый раз, подавая кому-нибудь мартини, она повторяла ту же шутку.
– Завтрак для чемпионов, – говорила она.
Название «Завтрак для чемпионов» запатентовано акционерной компанией «Дженерал миллз» и стоит на коробке пшеничных хлопьев для завтрака. Заглавие данной книги, совпадающее с этим названием, а также и повторное упоминание его по ходу действия никак не связано с акционерной компанией «Дженерал миллз», не служит ей рекламой, но и не бросает тень на ее отличный продукт.
Двейн очень надеялся, что кто-нибудь из почетных гостей фестиваля искусств – все они остановились в этой гостинице – зайдет и в коктейль-бар. Ему хотелось, если возможно, поговорить с ними, разузнать, известно ли им что-нибудь о жизни, чего он до сих пор еще не слыхал. Вот на что он надеялся: узнать какую-то новую правду, которая помогла бы ему смеяться над своими неприятностями, жить спокойно, а главное: не попасть в северный корпус Мидлэндской городской больницы, где содержались душевнобольные.
Ожидая появления какого-нибудь деятеля искусств, он черпал утешение в единственном художественном произведении, хранившемся в его памяти. Это было стихотворение, которое его заставили выучить наизусть в старшем классе средней школы на Сахарной речке – в то время это была привилегированная школа для белых. Теперь она стала простой негритянской школой. Стихи были такие:
Рука начертит знаки и уйдет — Ее никто назад не повернет: Ни мудрый ум, ни слезы, ни моленья. Ничто строку не смоет, не сотрет.Вот это стих!
Двейн настолько был готов к восприятию новых истин о смысле жизни, что легко впадал в транс. Вот и сейчас, глядя в стакан с мартини, он был загипнотизирован мириадами мигающих глазок, плясавших на поверхности его напитка. А эти глазки были просто капельками лимонного сока.
Двейн не заметил, как два почтенных гостя фестиваля искусств вошли в бар и сели на табуретки у рояля Кролика. Они были белые. Это были Беатриса Кидслер, автор готических романов – «романов-ужасов», – и Рабо Карабекьян, художник-минималист.
Рояль Кролика – маленький кабинетный «Стейнвей» – был покрыт пластиком тыквенного цвета и окружен табуретками. Посетители могли пить и есть прямо с деки рояля. В прошлый День благодарения семье из одиннадцати человек подавали обед на рояле. А Кролик им играл.
– Я так и думал, что этот городишко – задница вселенной, – сказал Рабо Карабекьян, художник-минималист.
Беатриса Кидслер, автор «романов-ужасов», выросла в Мидлэнд-Сити.
– Я просто окаменела, когда вернулась сюда после стольких лет, – сказала она Карабекьяну.
– Американцы всегда боятся возвращаться домой, – сказал Карабекьян. – И позвольте заметить, не без оснований!
– Раньше у них, конечно, были основания бояться, а теперь нет, – сказала Беатриса. – Прошлое перестало быть для них опасным. Я бы сказала каждому американцу, разъезжающему по стране: «Ну конечно, вы теперь можете возвращаться домой сколько угодно и когда хотите. Любой дом стал просто мотелем».
На той стороне автострады, где машины шли на запад, движение остановилось примерно на милю к востоку от новой гостиницы «Отдых туриста», потому что на выезде произошла катастрофа. Водители и пассажиры вышли из машин – размять ноги и по возможности узнать, что там стряслось впереди.