Завтра война
Шрифт:
– Eto nemnozhko hrenovo, – сказал Эстерсон по-русски.
Полина не сдержала улыбки.
Они помолчали.
– Ну что, пошли ужинать? – предложил конструктор.
– Пойдемте. Кстати, Роло, вы не могли бы лечь сегодня со мной?
– Простите?..
– Я поставлю вам раскладушку в гостиной. Там вполне просторно. Мне будет спокойнее, если мы будем спать под одной крышей.
– Вы боитесь?
Полина немного помедлила с ответом, потом нарочито твердо ответила:
– За вас. Начинается местная солнечная зима. Я не хочу, чтобы вы простудились.
Было
Издалека донесся нарастающий гул.
Не было смысла комментировать друг для друга очевидное: флуггеры высадили рекогносцировочный отряд и возвращаются на орбиту за подкреплением.
До залива Бабушкин Башмак, где клоны, если верить дипломатическим витийствам, взялись крепить оборону Великорасы, по прямой было семнадцать километров.
По мнению Эстерсона – достаточно далеко, чтобы не обращать на новых соседей ни малейшего внимания.
По мнению Полины – достаточно близко, чтобы новые соседи рано или поздно сунули свой длинный нос в их дела.
Вывод, который сделала Полина, был по-женски парадоксален: надо устроить генеральную уборку и заготовить вдоволь деликатесов. Ведь в любой момент можно ждать гостей! И какими бы ни были их намерения, добрыми или злыми, как бы она сама ни относилась к клонам – плохо или очень плохо, – долг хозяйки обязывал.
Теперь у них с Эстерсоном прибавилось работы. Надо было наконец-то вычистить авгиевы конюшни заброшенных бассейнов, подновить все дорожки и клумбы, убрать песчаные заносы вдоль обращенной к океану части забора…
Чем они и занимались – почти не разговаривая, перебрасываясь в иной день лишь десятком-другим фраз.
Флуггеры сновали туда-сюда круглые сутки. Правда, они изменили посадочный маршрут и заходили на Бабушкин Башмак с востока. Поэтому об их полетах можно было судить только по блужданию неприметных звездочек над горизонтом.
Зато спустя несколько дней появились вертолеты. Одна пара проходила над океаном мимо биостанции ровно в восемь десять утра по местному времени и возвращалась спустя час. Второй патруль летал вечером, перед заходом солнца.
Один вертолет всегда тащил под брюхом огромную раму металлоискателя. Другой – буксировал по волнам длинный оранжевый банан на подводных крыльях. Эстерсон предполагал, что это контейнер комплексной разведки.
Как всегда, конструктор не ошибался.
Теперь уже Эстерсон не считал, что расстояние в семнадцать километров – такой уж огромный буфер между биостанцией и клонами.
Четыре дня кряду он, заслышав рокот вертолетов, спешил укрыться где-нибудь под крышей или под пологом леса. От греха подальше. Клоны, конечно, никак не связаны с «Дитерхази и Родригес», а все-таки лишняя предосторожность не повредит.
Но на утро пятого дня произошло вот что.
Эстерсон, помахивая пульверизатором с серебряной краской собственного изготовления, подновлял российского
орла у входа на биостанцию. Для этого ему пришлось забраться на последнюю ступеньку стремянки. А поскольку стремянка угрожающе покачивалась, склонный к перестраховке конструктор привязал и ее, и себя к арке над калиткой при помощи нейлоновой веревки.Эстерсон так заработался, что позабыл о времени. Океан в тот день штормило. Когда конструктор наконец расслышал, что в ворчание волн вплелись новые звуки, было уже поздно: вертолеты показались из-за мыса.
Вдобавок Эстерсона подвела чертова веревка, на которой были накручены три узла. Когда он взялся их второпях развязывать, они затянулись еще туже!
Оставалось что?
Перестать суетиться, напустить на себя беззаботный вид и трясти пульверизатором, в котором как назло закончилась краска!
Вертолеты поравнялись с биостанцией. Эстерсон поднял на них глаза. И… с ужасом обнаружил, что они зависли на месте! И не просто зависли, а повернулись к биостанции своими остекленными мордами и беззастенчиво на него пялятся.
Все время летали мимо, а тут надо же – висят! Причем если под одним, как обычно, болтается металлоискатель, то второй… не отягощен ничем. А где же оранжевый банан?
Эстерсон выругался.
После чего он, за неимением лучших альтернатив, вымученно улыбнулся и помахал вертолетам рукой.
Те будто бы только и ждали, когда обитатели базы обратят на них внимание. Одна машина – с металлоискателем – сразу же продолжила патрульный полет. А вторая, радостно рявкнув турбинами, понеслась прямо на конструктора.
Когда через пару минут Эстерсон наконец справился с проклятыми узлами на веревке, конкордианский вертолет, вздымая змеистые песчаные буранчики, уже приземлился на берегу перед биостанцией.
Полина и Эстерсон стояли в воротах станции – прямо под орлом, источающим едкий аромат свежей серебрянки.
Вдоль забора к ним вышагивал высокий офицер в безупречно подогнанной по фигуре, выглаженной, чистенькой форме. Смуглое лицо офицера светилось дружелюбной улыбкой.
В правой руке он нес ладный кейс защитного цвета. Левой – придерживал ножны парадного палаша.
– Ну и субъект, – прошептала Полина.
– Не говорите, – тоже шепотом отозвался Эстерсон. – Напомните еще раз: как меня зовут?
– Андрей. Андрей Рогожин.
– Ro-go-zhev?
– Да нет же. Ро-го-жин. Последний слог – «жин».
– Тьфу ты, ну и китайщина…
– Расслабьтесь, Роланд. Помалкивайте и предоставьте весь разговор мне.
Офицер остановился в пяти шагах от них.
– Встаньте на путь солнца! – сказал он и улыбнулся еще шире.
Синхронный переводчик офицера повторил эту фразу по-русски.
Если бы с Эстерсоном не было «Сигурда», он бы ни черта не понял. Но вставленная в ухо радиогорошина исправно нашептывала ему перевод.
«Что же, клоны загодя навели справки в консульстве и узнали, что хозяйка биостанции – русская? – встревожился Эстерсон. – Так ведь они могли выведать и насчет того, что официально она здесь живет одна!»