Завтра война
Шрифт:
Шагающие и стационарные погрузчики трудились без устали. Вносили, выносили, ввозили, вывозили, закатывали, выкатывали, сортировали и перемешивали.
Космопорт кишел осназом мобильной пехоты. Невысокие, плечистые, очень подвижные крепыши с одинаково невыразительными лицами трижды проверили у меня документы. На главном КПП Колчака, в воротах Восточного Ремонтного сектора и на входе в Девятнадцатый бокс.
А куда же делась обычная флотская охрана? Почему весь космопорт взят под контроль осназом?
Создавалось такое впечатление, что по мановению волшебной палочки Колчак со всеми своими потрохами стал
Космопорт ходил ходуном.
Раз в несколько минут с апокалиптическим ревом взлетали и приземлялись «Андромеды».
Где-то по соседству рычали танки.
Пол бокса размашисто дрожал.
Неожиданно один из незакрепленных контейнеров тихонько стронулся с места и пополз. Контейнер находился на самой верхотуре штабеля. Не успел я заорать «Полундра!», как рифленый короб ахнулся на пол.
К счастью, у основания штабеля никого не оказалось. Из треснувшего контейнера, меченного желтыми полосками и ромбами, тонкой струйкой потек бурый порошок. Насколько я понимаю – растворимый какао.
Местные интенданты относились к подобным происшествиям по-деловому.
К разбитому контейнеру подошел сержант и, злорадно ухмыльнувшись, поставил галочку в своем планшете. Над головой у сержанта уже ворочал клешнями шагающий погрузчик. Раз-два взяли – и, оставляя за собой дорожку из какао, погрузчик притащил контейнер на ту же площадку, где трудился без устали ваш покорный слуга.
А трудился я вот над чем.
Среди миллионов тонн прочих грузов на перевалочные склады Колчака недавно поступили несколько ящиков медалей и нагрудных знаков. В отдельном контейнере были доставлены красивые коробочки, обитые изнутри красным сафьяном.
По оплошности персонала – вроде той, с какао, которой я стал свидетелем, – ящики с медалями попали под гусеницы танка. Ящики превратились в труху, медали и нагрудные знаки перемешались.
Мое ответственное задание заключалось в следующем. Я должен был, во-первых, выбраковать все цацки, покореженные танковыми гусеницами. Во-вторых, рассортировать медали и нагрудные знаки по типам. И в-третьих, помочь ефрейтору Попелю разложить их по коробочкам.
Медалей было сравнительно немного, причем больше половины – «За оборону Отечества». Вторую половину составляли «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также пригоршня редких медалей Нахимова и Ушакова.
Зато нагрудных знаков было – мать честная!
«Мастер-пилот», «Мастер-штурман», «Летчик-снайпер», «Комендор-снайпер», «100 мягких посадок», «200 мягких посадок», «500 мягких посадок» – это само собой. А в придачу к ним: «Десять боевых вылетов», «Двадцать», «Пятьдесят» и даже «Сто»!
А теперь подумаем.
Даже в моей, кадетской, летной карточке числилось восемьдесят семь вполне успешных приземлений и стыковок. И потому значки вроде «100 мягких посадок» меня совсем не удивили.
А вот полноценный боевой вылет был один.
Если считать вместе с патрулированием в районе Наотара – пять.
Боевых вылетов было пять и больше не предвиделось.
А у меня под ногами лежала россыпь «полтинников» и «соток»…
Кому и за какие заслуги будем их раздавать, дорогие товарищи?
Вопросом о «сотках» я поделился с ефрейтором Попелем, который раскладывал по коробочкам красивых «Комендоров-снайперов» –
золотые (ну, золотистые) медали, на которых в геральдическом перекрестье прицела разламывался надвое геральдический же линкор.Попель театрально покосился на двух осназовцев, которые с карабинами наперевес прогуливались вокруг нашей сортировочной площадки. Вздохнул. И нехотя процедил:
– Это все знают, Саша.
– А я вот не знаю, Боря.
(Терпеть не могу фамильярности! Я с Попелем на брудершафт не пил, между прочим.)
– Ты слыхал, что зеленые какую-то планету у Клона оттяпали?
– Я не только слыхал, я там бывал.
– Да ты что?! – Глаза Попеля округлились в геральдические прицелы. – Так правда, что месяц назад заваруха была?
– Правда. Очень зловредные зеленые попались, – заверил я. – Но планету мы им не отдали.
– Ну тогда точно война будет. Большая война.
– С кем?
– Ясное дело с кем: с этими зелеными.
В родную Академию я вернулся оглушенный милитарным бедламом Колчака и обогащенный новыми прогнозами будущего от ефрейтора Попеля. В кармане у меня лежала благодарность командира интендантского взвода и искореженный танковыми траками значок «Десять боевых вылетов» (взял на память из металлолома, подлежащего списанию).
Петр Конрадович Грюневальд вывел в моей зачетке каллиграфическое «Удовлетворительно», на чем сессия для меня благополучно завершилась.
Это событие мы отметили грандиозной попойкой. По иронии судьбы в тот же день на Аллее Героев появилась доска с фамилиями ребят, которые на нашу попойку не попали.
Это был прекрасный повод поупражняться в черном юморе. Но все мы этим поводом отчего-то пренебрегли.
А еще через два дня нам выправили законный месячный отпуск и Академия опустела. Одним из первых на большую землю урвал Коля. Он горячо зазывал меня в гости, но я был непреклонен: нет, спасибо, нет, в другой раз, спасибо, очень тронут, нет, не могу, нет, нет, нет.
Коля обиделся. В самом деле: на борту «Трех Святителей» я клятвенно обещал ему, что, если только нам суждено живыми вернуться из системы Дромадера, мы вместе облетим Европу на летающей даче его родителей, потанцуем девчонок и поедим водки. Увы, «Чахра» радикально изменила мои виды на будущее.
Мне нужна была Исса, а не летающая дача Колиных родителей.
«Обиделся – и черт с ним», – с такими мыслями я переступил порог кабинета Федюнина.
Чтобы мы с Иссой сделались женихом и невестой, требовалось всего лишь (оцените мою иронию) подать документы в конкордианский Комитет по Делам Личности. Но ситуация осложнялась тем, что жених (то есть я) был гражданином Объединенных Наций да вдобавок еще и военнослужащим.
Я был обязан получить письменное разрешение командира факультета Федюнина. Завизировать его у начальника Академии Туровского. Затем собрать массу справок и выписок в нашей канцелярии. А потом уже двигать пакет документов через Министерство Внешних Сношений дальше, в Конкордию.
После этого Комитет по Делам Личности, получив второй пакет документов от Иссы, заводил на нас папочку. Может, электронную, а может, и обычную, на липучках. Объявлял нас женихом и невестой и назначал испытательный срок в полтора года.