Завораш
Шрифт:
Тисонга всегда спрашивал себя: как быть с предметами, принесёнными из снов? Ведь материя, из которой они состоят — нездешняя, чужая. Не будет ли она «лишней»? И если такой материи в один момент станет слишком много — как отреагирует на это известный нам мир? Не станет ли он слишком тяжёлым — избыточно тяжёлым, — и не рухнет ли под собственным весом? Если свобода тела переходит в свободу духа — то есть физическое трансформируется в духовное, может ли быть наоборот… И нечто несуществующее, эфемерное превратиться в самый настоящий объект осязаемого мира? Как монета, увиденная во сне и воплощённая в реальности.
Подумать только, а ведь
Всё имеет обратную сторону.
«Ничто обращается в нечто. И наоборот: нечто легко становится ничем. Запомни это. Хорошенько запомни.»
Вновь голос брата. И на этот раз Тисонге показалось, что он говорит о конкретных вещах: о забвении и о смерти. О появлении на свет и бегстве от этого мира. Потому что сбежать мы можем лишь спрыгнув с обрыва. Ну, или будучи с него столкнутыми. Как повезёт.
ПРАХ РАЗБИТЫХ НАДЕЖД
Каков мир на самом деле?
Этот вопрос задавали все без исключения философы. Его задавал Учитель, когда сворачивал свой свиток: что такое реальность? И может ли мир вокруг быть постижим? Каким способом? Задавал его себе и ангел. Одно он знал наверняка: с тех пор, когда ты понимаешь, что существуешь, возникает вопрос: существует ли мир вокруг.
«Видите ли, — говорит Кенобия, и в его голосе ощущается веселье и вместе с ними горечь, — Мир не таков, каким мы его воображаем.»
Кто знал, что брат окажется прав? Во много уже известный ему мир рухнул. Тисонга вспомнил, как слушал рассказ Бригадира о расколе среди ангелов и о появлении первых бескрылых, а затем все потонуло в пыли и грохоте. Смятение, ужас… Ощущение выбитой из-под ног почвы. И бегство, бегство… Но куда бежать, если рушатся не камни, земля и стоящие на ней лачуги, а сама вселенная…
***
Каждое мгновение своего полёта Тисонга понимал, что находится на привязи. Внезапно что-то изменилось. Ангел ощутил это до того, как верёвка на его ногах врезалась в кожу. Все это время Тисонга парил в небе. Вокруг по-прежнему была дымка, скрывающая, по словам Бригадира, мир внизу. Неизвестно когда, но его падение прекратилось. А если верёвка натянулась, то это означало только одно — его тянули вверх.
Чтобы проверить это, Тисонга попытался отлететь в сторону, и сразу ощутил сопротивление. Связывающий его с островом трос натянулся, превратившись в тонкую струну. Не собираясь сдаваться, ангел взмахнул крыльями сильнее, но вместо того, чтобы совершить рывок вперёд, оказался отброшен: ровно в тот момент, когда он поднимал крылья для взмаха, за трос дёрнули.
Это было всё равно, что бороться с сильным ветром. Как только он делал взмах крыльями, его тут же подтягивали обратно. Возможно, окажись поблизости опора, за которую можно было уцепиться, у него и был бы шанс удержаться какое-то время. Однако вокруг по-прежнему была вся та же молочно-белая дымка. Даже ламии исчезли. Наверняка эти удивительные существа обитали в непосредственной
близости к острову.Тисонга чувствовал, что выдыхается. Сопротивление ничего не давало. Наоборот, он потратил последние силы и вынужден был сдаться.
«Но ведь тебе не привыкать, правда?» Вновь голос брата.
«Быть тем, кого водят за нос — так естественно. Скажи, ведь ты не заподозрил подвоха в трюке с красной пылью? Всё потому, что на самом деле ты хотел быть одураченным.»
На этот раз голос брата звучал отчётливо, и Тисонга подумал уж не сходит ли он с ума? А затем услышал над головой грохот, поднял глаза и по-настоящему усомнился в собственном рассудке: навстречу ему летел камень величиной с дом.
ОБАЯНИЕ ОБРЕЧЁННОСТИ
Улочки были узкими, полутёмными и безлюдными. Большинство жителей, узнав о приближении солдат, спешили убраться подальше. Но не все. У одного из домов они встретили старика, который курил трубку, уставившись в пустоту незрячими глазами. У другого дома играло около полудюжины ребятишек. Эти, наоборот, заметили солдат слишком рано и, не сговариваясь, прыснули в разные стороны.
Та его часть, что называлась Ошем, давно отыскала бы нужный маршрут без указателей на стенах домов и табличек — просто по запаху. Запах чужеродного существа был настолько силен, что Дагал помимо воли стал озираться по сторонам — так, словно боялся нападения. Видя его беспокойство, солдаты тоже насторожились.
Дагал позволил солдату-выскочке и дальше вести их. Очевидно, желание продвинуться по службе было куда сильнее страха угодить под пули. Далее им не встретилось ни единой души и остаток пути солдаты проделали, пробираясь друг за другом по узкой улочке. Спустя какое-то время они обнаружили нужный дом.
Дагал покачал головой. И все из-за дощечки с единственным символом, обнаруженной у мертвеца в кармане! Как странно!
— Это здесь, — сказал солдат. — Нужное нам место здесь.
***
Дом ничем не отличался от других, если бы не полустёртый символ — точно такой же, как тот, что был процарапан на воске дощечки. А ещё у дома не было окон.
Последнее напомнило Ошу время, проведённое в крипте. Фактически он оказался заключён сразу в двух темницах — в ангельской плоти, куда попал по ошибке, и в тюрьме принципальского дворца. Ни одно из этих заключений не было добровольным, чего не скажешь об обитателе дома со знаком: похоже, он сознательно избегал публичности. Разве так поступают торговцы?
Один из солдат ударил в дверь. После того как она распахнулась сама собой, Дагал подумал, какая же это глупость — не запирать лавку.
Солдаты по очереди ступили за порог. Дагал, который шёл последним, наблюдал, как их красные мундиры один за другим растворяются в черноте дверного проёма. Вскоре изнутри донеслись удивлённые возгласы.
Это действительно была лавка. Первое, что бросалось в глаза — обилие вещей. Предметы громоздились друг на друге. Часть более мелких образовывала кучи, горы и целые завалы; другие, размером побольше, возвышались над ними словно прославляющие жажду накопительства монументы. Интересным было содержание скульптур: почти повсеместно голые торсы, сплетённые в экстазе тела, торчащие конечности… Дагала это лишь позабавило, но солдат поразило не на шутку. Этим и были вызваны удивлённые возгласы. Похоже, на некоторое время все четверо забыли об осторожности и принялись оглядываться.