Завещание
Шрифт:
Ну вот, меня подремонтировали. Мое сердце вновь бьется ровно. Но уверяю тебя, это ненадолго – когда речь идет о тебе, я не могу быть спокойным.
На чем я там остановился? Ах да…
Ты стала моей! Мы говорили с тобой часами обо всем на свете; «гуляли по Москве, забыв про расстоянье», как поется в одной из моих песен о тебе; мы много смеялись, много шутили и дурачились. Я не верил своему счастью – рядом со мной человек, который всегда меня понимал, во всем поддерживал и всегда был на моей стороне, даже тогда, когда я неправ.
Ты представить
У меня появились деньги. Большие, как мне тогда казалось. Это сейчас я в день зарабатываю в несколько раз больше. А тогда вообразил, что стал сказочно богат.
Вспоминая то время, не могу сдержать улыбки. Мы с тобой прошлись по всем московским заведениям, и я сорил деньгами, а ты от всего отказывалась, понимая, что простой студент без родителей, без поддержки родственников не может всего этого себе позволить. Я уже тогда понимал, что ты достойна самого лучшего, и хотел дать тебе все, но никаких усилий приложить для этого не пытался. Я слепо верил в удачу и в то, что если не сегодня, то завтра мне точно повезет. Так по своей глупости я оказался в колоссальных долгах. Я был должен всему миру! И что самое ужасное, я был должен тебе!..
С каждым днем дела становились все хуже. И ты, по всем законам жанра, должна была бросить меня уже давно. Но твое благородство всегда шло впереди тебя. Ты считала ниже своего достоинства бросать человека в трудную минуту. Ты не раз спасала мне жизнь, а я с каждым днем все сильней затягивал тебя в это болото.
А потом ты узнала правду… Не от кого-то, нет. Сама. Просто сопоставив факты и выведя их в логическую цепочку. На сбор информации у тебя ушло два года, на принятие решения – пара секунд.
Когда в тот вечер я слышал от тебя слова ненависти – это было не так обидно. Ненависть – это тоже чувство. И порой оно бывает сильнее всех остальных. И я был рад, что ты испытывала ко мне хоть что-то. Ведь то, что ты ко мне чувствовала хотя бы это, давало надежду, что еще не все потеряно. Но потом… Потом я увидел разочарование в твоих глазах. И понял, что это конец.
Те грубые и грязные слова, что кричал тебе в ответ, были адресованы скорее мне самому. Я не тебя, я себя тогда ненавидел, потому что понимал, что сейчас потеряю тебя навсегда. И потерял».
Я не могла читать дальше – слезы застилали глаза. Я не сдержалась и зарыдала в голос. Мне стало все равно, что подумают обо мне эти люди, которых видела в первый и, скорее всего, в последний раз. Я дала волю своим эмоциям. Позволила им выйти наружу.
Я кричала! За мной уже давно должны были приехать санитары из лечебницы для душевнобольных, вызванные перепуганным персоналом. Но за дверью кабинета было подозрительно тихо. Хотя в тот момент, даже если бы там проходили активные военные действия – я бы не заметила. Потому что внутри меня шла более ожесточенная война.
Репутация? О чем вы? После пары прочитанных листов душу выворачивало наизнанку так, что проще сейчас было самоубиться, чем спокойно это пережить.
Проплакала я, наверно, около часа. Очнулась от забытья, лежа на диване в дальнем углу кабинета
юриста. Свернувшись калачиком, давила в себе рыдания. Туфли я где-то потеряла. За это время дверь в кабинет так и не открылась. Чернила в письме Руслана слегка растеклись от той влаги, что попадала на бумагу из моих глаз. Когда всхлипы мои стали немного потише, я встала и налила себе стакан воды. Выпив его залпом, вернулась к письму.«А помнишь, как я признался тебе в любви? О, я так долго готовился к этому. Мне хотелось, чтобы ты запомнила это признание на всю жизнь.
Наш любимый маленький клуб «Джиксо». По-моему, это было восьмое марта. Да, именно. Я сам написал ту песню и поставил танец. Мне так хотелось впечатлить тебя. Ведь я еще так остро ощущал тепло нашего первого поцелуя на своих губах. И по выражению лица, которое было у тебя тогда, понял, что мне это удалось.
Я еще никогда в жизни не нервничал так, выходя на сцену. Вся наша славная компания знала о моих замыслах. Но ни один из них не проболтался – не выдал тебе секрета. Операция «Признание в любви» подготавливалась в строжайшей тайне. Я до сих пор страшно благодарен ребятам – они ни разу не сбились в схеме танца, хотя на репетициях постоянно валяли дурака и тем самым доводили меня до бешенства.
Когда же диджей выключил музыку и попросил всех танцующих освободить место на танцполе, сердце мое замерло. Я понял – отступать уже нельзя. И я запел. А точнее, зачитал тебе свой рэп. Эти строки родились сами собой. Начал с того, каким вольным я был, меняя женщин как перчатки, пока не встретил тебя. Ты изменила меня и мою жизнь. А закончил словами: «Милая, я люблю тебя!»
Не знаю, кто больше испугался, ты или я. Но было уже поздно. Диджей передал танцорам огромный букет белых роз, что я подготовил заранее, а те в невероятном сальто отдали его мне. Я подъехал к тебе на коленях, и мое сердце сжалось от ужаса – в твоих глазах я увидел страх.
Музыка стихла, и в клубе повисла звенящая тишина. Все затаили дыхание, ожидая твоего ответа. Мне же показалось, что ты сейчас попросту развернешься и уйдешь. Но вместо этого ты сделала то, что я ожидал в ту минуту меньше всего – обняла меня и поцеловала.
Я возликовал!
Но потом ты отвела меня в темный угол и виновато сказала, что не отвечаешь взаимностью на мои чувства. Ты не могла поступить иначе, ведь ты всегда говорила правду, какой бы она ни была. Я попросил дать мне шанс. И ты, помолчав, не отказала.
Сейчас вспоминаю твою улыбку и твои большие глаза. Помнишь, как я спросил у тебя, какого цвета твои глаза? Ты ответила: «Не знаю». Ты сказала, что они меняют свой цвет в зависимости от твоего настроения. В тот момент я всмотрелся в них и определил их цвет раз и навсегда. Они были насыщенно-синими, а вокруг маленького черного зрачка в разные стороны расходились золотистые лучики. Я тогда сказал, что у тебя глаза цвета предгрозового неба. А когда ты у меня спросила – почему, пояснил. Кажется, что на солнышко, гуляющее по вольному синему небу, набежала черная тучка и сейчас начнется гроза. И чем тучка больше, тем вероятнее, что грозы не миновать. Я потом часто именно по этой тучке определял твое настроение и то, что меня ждет. Тебе так понравилось это определение, что с тех пор на вопрос, какого цвета твои глаза, ты отвечала: «Цвета предгрозового неба». И всякий раз это вызывало у меня невольную улыбку.