Завеса теней
Шрифт:
Последние слова эхом прокатились по коридору — «вечно!.. вечно!» — и растаяли во тьме. Кларисса смотрела на Эльмо, не мигая, а в глазах её стояли слезы. Чародей устало закрыл глаза и добавил:
— Врата называются радужными, потому что в день, когда умерли первые люди, Стражи плакали — они успели полюбить свои создания. Их слезы пролились на землю дождем, а потом появилась первая в мире Радуга… под нею и открылись Врата, предназначенные для душ умерших людей, но Стражам за них заглянуть не дано. Они могут лишь провожать души в последний путь, а что там, за Вратами, они не знают… —
— Но как же так… — растерянно проговорила девушка. — Разве Единый не дал людям Великую книгу…
— Она не существует и никогда не существовала, — мягко проговорил Эльмо. — А ваш Знак Книги… — он с видимым усилием поднял руки и сложил ладони ребром к ребру, — …на самом деле и есть знак Врат. Присмотрись!
Кларисса посмотрела — и ужаснулась. В самом деле, это могла быть не только Книга, но и створки ворот…
— Я должна уйти, — прошептала девушка, зажмурившись. — Я совершила ошибку и должна покаяться…
— Уходи, — отозвалось чудовище. — Забудь о нашей встрече как можно скорее. Но я знаю, ты веришь мне… если бы ты не сомневалась в глубине души в своей вере в Единого, который давным-давно покинул этот мир, то не пришла бы сюда. И уж тем более не дала бы мне договорить до конца…
— Есть в душе моей грех, — Кларисса выпрямилась и взглянула на Эльмо со всей суровостью. — Зачем ты появился в нашем доме? Почему искушаешь меня?!
— Я должен был перейти Завесу теней, — с грустью сказал чародей. — Но не смог.
Она удивленно подняла брови.
— Завеса не там, — Эльмо взмахнул рукой, намекая на перевал Одиночества. — Она здесь… — он постучал согнутым пальцем по виску. На мгновение Клариссе показалось, что морда чудовища становится прозрачной, тает, и что вот-вот она сумеет разглядеть его настоящее лицо.
— Я не понимаю, — проговорила девушка. — Ты знаешь, что скоро должен умереть, но совсем не думаешь об этом. Кто ты?
— Я чудовище, — с иронией отозвался Эльмо. — А такой фасон платья, кстати, в Ирмегарде уже не моден.
Клариссу это отрезвило. Она выпрямилась, придала своему лицу суровое выражение.
— Был бы ты человеком… — она презрительно поморщилась. — А, всё равно тебя сожгут.
И на этом разговор закончился.
6
Иеронимус проснулся рано утром, и с удивлением обнаружил, что ему уже принесли завтрак и теплую воду. Инквизитор, которому давно не выпадала удача как следует умыться и позавтракать, с наслаждением сделал и то, и другое, не забыв вознести хвалу Единому.
Потом он открыл дверь и обнаружил Эльмо.
— Встань, — сказал инквизитор. Пленник, чья заросшая шерстью физиономия надежно скрывала любые эмоции, посмотрел на церковника снизу вверх и не двинулся с места. — Встань, — повторил инквизитор и привычно дернул невидимый поводок.
Эльмо вздрогнул от боли, но не шевельнулся.
— В чем дело? — бесстрастно спросил Иеронимус. — Ты пустил корни?
— Я не встану, — тихо ответил пленник. — Не могу. Ноги не держат.
Инквизитор молча пошел прочь.
— Иди! — выкрикнул Эльмо. — Правильно,
правильно, иди — и я наконец-то сдохну, потому что и впрямь не могу подняться!— Нет, так не пойдет, — пробормотал церковник и остановился. — Похоже, он и вправду выдохся… эй, слуга!
…наблюдая, как слуги помогают чудовищу подняться — надо сказать, они с большим рвением прислуживали бы настоящему медведю! — инквизитор задумчиво улыбался. Эльмо перенесли в комнату, усадили в кресло и принялись стаскивать сапоги.
Чародей застонал.
Лакеи, испугавшись звериного рыка, отпрыгнули в сторону.
— Продолжайте, — негромко приказал инквизитор. — Он не опасен.
Они медлили.
— Чего боитесь, олухи? — презрительно бросил церковник. — Кому говорю, он не кусается…
— Я сам, — пробормотал Эльмо и осторожно принялся за дело. Пару раз он обессилено откидывался на спинку кресла, но когда, наконец, ему удалось снять сапоги, даже слуги не сдержались и сочувственно закивали при виде того, во что превратились его ноги.
— Позовите лекаря, — хмуро произнес Иеронимус. — Ну, что стоите?
Они переглянулись, и один, посмелее, сказал:
— Но, отче… в замке всего один лекарь — ноблесса Эуфемия!
Инквизитор прищурился — и повторять второй раз ему не пришлось.
…— Я поражаюсь тебе, — Эльмо наблюдал за церковником краем глаза. — Зачем тащить меня в Вальтен, рискуя жизнью? Не понимаю. Ты для меня закрытая книга, Иеронимус. Каковы твои мотивы?
— Они тебя не касаются, — отозвался инквизитор. — Но должен сказать, что ты для меня — открытая книга. Ты столько раз за всю дорогу пытался разозлить меня… надеялся, что я приду в ярость, забуду о долге и убью тебя?
При этих словах Эльмо покраснел и невольно порадовался, что церковник этого не видит.
— Знаешь, в чем твоя ошибка?
— В чем же? — голос чародея прозвучал глухо. — Я хотел умереть. И хочу.
— Нет, вовсе нет, — инквизитор улыбнулся. — Ты предпочел бы умереть легко, но на самом деле больше всего на свете любишь жизнь. Вот это самое жизнелюбие тебя выдает, потому что я чувствую фальшь. Ты всем своим видом пытаешься демонстрировать веселое презрение ко мне, к инквизиции, к смерти… но в твоих глазах я вижу страх. А ещё, на самой глубине, я вижу страстное желание жить. Это значит, что ты и впрямь доживешь до костра… что не может меня не радовать.
Чародей молчал.
— Шансов нет, Птаха, — задумчиво произнес Иеронимус. — Тебе не видать легкой смерти, а жизни — тем более. Поверь, я не испытываю к тебе личной ненависти. Пора бы уже понять — и смириться или раскаяться. Единый, Изначальный примет тебя в объятия…
— Мне они не нужны, — промолвил Эльмо. — А шанс есть всегда… до последнего вздоха.
— Так дыши, — ухмыльнулся Иеронимус. — Пока есть возможность.
Дверь отворилась, и вошла ноблесса. Она не носила украшений и одета была скромно, в простое серое платье, но все-таки никто не принял бы её за служанку. Коротко поздоровавшись с инквизитором, она взглянула на ноги чародея, на которых кожа местами стерлась до живого мяса, и тотчас повелела слуге подать её лекарский сундучок.