Чтение онлайн

— Послушайте, уважаемая, вы из хариджан [14] ? — неожиданно обращается к ней ученая дама.

Гаури Дэви весело смеется, обнажая ровный ряд белых, точно жемчуг, зубов:

— Ну что вы, я совсем не из хариджан! Откуда вы взяли?

— А зачем тебе в лавку? — удивленно смотрит на неё Бэла.

— За горчичным маслом, сестрица. Комаров тут — тьма-тьмущая, ночью спать не дают. А горчичным маслом смажешься — и спи себе до утра.

— Рамратия! Сходи в лавку и принеси ей масла.

Делегация в торжественном молчании покидает кабинет Бэлы. Гаури в той же позе продолжает стоять перед окном. Рамратия берет у неё деньги, пустую бутылку из-под масла и, прихрамывая, выходит за ворота.

Муния отправляется на веранду: пора зажигать лампу.

— А вы пока посидите, — говорит Бэла, обращаясь к девушке.

В ответ Гаури только весело улыбается.

— Послушайте, — продолжает Бэла, — кто же все-таки перекликался с юнцами из переулка?

Гаури опускает глаза. Она по–прежнему не произносит ни слова. Улыбка словно застыла у неё на губах. Чистый лоб прорезает тонкая поперечная морщинка.

— Вы знаете, кто это сделал?

Гаури смущенно поднимает глаза.

— Виновата, сестрица, — лепечет девушка. — Извините меня, пожалуйста. В первый и последний раз…

— Значит, вы?

— Я, сестрица, я… Это все мой младший брат выдумал, Чунмун. Озорник, каких мало. Это он такое придумал: примется разыскивать меня — затягивает частушку… А я ему тоже частушкой… Виновата, не подумала…

«Нет, эта девушка не обманывает меня, — думает Бэла. — При одном лишь упоминании брата–озорника Чунмуна на глазах у неё блеснули слезы… Как же она плакала, расставаясь с братом! Бедняжка!»

В воротах появляется Рамратия. В руках у неё бутылка с маслом. Бэле неожиданно становится весело.

— Так что же, у себя в деревне ты и кукушке отвечала, когда та принималась куковать? — с улыбкой обращается она к девушке.

— Отвечала, сестрица, отвечала, да ещё как! — И Гаури звонко хохочет.

— Здесь ты уж, пожалуйста, этого не делай. У нас ведь не только по весне кокиль [15] кукует — круглый год заливается, только слушай… Никогда больше не откликайся, когда тебя будут вызывать.

— Не буду, не буду, сестрица, никогда!

Взяв из рук привратницы бутылку с маслом, Гаури удаляется. Степенно спускается с веранды, но, едва коснувшись ногой земли, летит во весь дух.

— Э–эй! Послушайте! — кричит ей вдогонку Бэла.

Гаури замирает будто вкопанная.

— Почему это вы не ходите, а словно носитесь на крыльях? — выходя на веранду, говорит Бэла, обращаясь к девушке. — Так ведь недолго и шишку набить.

Сияя улыбкой, Г аури лёгкой походкой удаляется в сторону пристройки, стоящей на задворках, и растворяется в темноте.

«Там, пожалуй, надо бы лампочку ввернуть», — мелькает мысль у Бэлы.

— Резвая эта Гаури, ох резвая, — шамкает за спиной старуха Муния. — Любому сорвиголове не уступит! Не успеешь моргнуть, она уже на дереве — сидит и рвет гуавы! Как есть ящерица!

«Не ящерица, а горная козочка!» — вертится на языке у Бэлы.

Практикантки размещаются во флигеле, который здесь называют не иначе как «дом на задворках». Кроме того, они занимают ещё четыре комнаты в пристройке, где живут повара и другая прислуга. У местных дам эта часть общежития именуется презрительно — дворницкая. За пристройкой возвышается мощная стена. За стеною располагаются сразу два учреждения — «Центр материнства» и «Центр рукоделия и ремесел». Для краткости оба эти места называют просто центры. Кухня и туалет располагаются отдельно от общежития. В крохотной каморке, прилепившейся к кухне, ютится женщина, которую ученая дама Рама Нигам прозвала Судомойкой, — в

действительности же на ней держится вся столовая: она печет лепёшки, готовит пищу, моет посуду да вдобавок ко всему ходит на базар за покупками. Она же ведает и всеми расходами по столовой, потому что, кроме местных дам, в столовой постоянно питаются работницы обоих центров. Бэла Гупта готовит себе пищу сама: утром и вечером обходится лёгкой закуской, ест основательно только в обед… Та часть общежития, где живёт Бэла, в былые времена называлась «дамские апартаменты»; отстроив эту часть дворца, прежний правитель княжества Кхагра действительно очень скоро нашёл для них хозяйку — женился на чистокровной англичанке.

Ныне дамские апартаменты — в полном распоряжении Бэлы: она одна занимает две огромные комнаты, к её услугам два туалета и просторная кухня. В остальной части здания располагаются канцелярия и склад. Госпожа Ананд несколько раз уже, вроде бы в шутку, заявляла, что готова работать здесь в любой должности, только бы заполучить эти апартаменты: в городе за такую квартиру пришлось бы платить самое меньшее полтораста рупий в месяц…

Смех распирал Гаури, когда она добралась наконец до дворницкой. Её подружки давно уже поужинали и, собрав все, что валялось вокруг: сухие ветки, солому, обрывки бумаги, сухой коровий помет, — разожгли у входа костёр. Подойдя к костру, Гаури неожиданно для всех расхохоталась.

— Ты что это, Гаури?.. Смотрите, смотрите, как закатывается — не продохнет!.. Да скажи ты, наконец, в чем дело! Бири [16] принесла или, может, ещё что?..

Гаури резко обрывает смех: кхх–ок!

— Какие уж там бири! — беззаботно говорит она, вытирая слезы. — Даже масло и то через Рамратию достала; «сестрица» ваша мне не поверила — её послала!.. Теперь чуть стемнеет — ворота на запор!

— Жадные они обе — и мать и дочь, — хриплым голосом заядлой курильщицы негромко замечает Кунти Дэви. — Подарков, видать, ждут. Деньги выжимают, зачем ещё им, сучкам, так придираться?.. А бири почему не заказала?

Кунти наплевать на все запреты начальницы: из-за какой-то Бэлы отказаться от бири? Ну уж нет!

— Да что ты, подружка! Как бы я заказала бири? Тут и начальница, и все прочие. — И Гаури весело хохочет.

— С чего это ты?

— Да все одно и то же, — сквозь смех говорит Г аури. — Вы знаете… знаете… о чем спросила меня… эта ноздрястая Лавочница, — и снова закатывается, хватаясь за живот.

Ноздрястой Лавочницей Гаури нарекла ученую даму Раму Нигам: уж очень она похожа на жену лавочника в их деревне — и ноги волочит, будто мяч перед собой катит, и говорит так же — точно подвывает, и ноздри такие же — вразлёт; словом, ни дать ни взять их деревенская лавочница.

— Что же сказала она?

— А вот что. — И, подражая Раме Нигам, Гаури манерно гянет: — Послушайте, уважаемая… кхе… вы–ы-ы… вы… кхе… вы не из хариджан?

Она так ловко воспроизводит речь ученой дамы, что все дружно смеются.

— Ну-ка потише! Начальница!

— Почему это так дымно тут? — строго спрашивает Бэла Гупта, вступая в полосу света. — О, да вы костёр разожгли?

Тут не только дымно, смрад такой — не продохнуть. Чего только не набросали в костёр: куски резины, драные ботинки, обломки бамбука.

Девушки вскакивают, торопливо оправляют сари.

— Ступайте к себе в комнаты, — Бэла обводит взглядом практиканток. — И впредь запомните: открытый огонь в общежитии разводить нельзя.

Девушки молча расходятся. Последними с явной неохотой удаляются самые старшие — Тара, Джанки и Кунти, им по двадцать три; остальные гораздо моложе, некоторые совсем ещё девочки.

— В этом проклятом Банкипуре даже в холодный сезон от комаров житья нет, — будто про себя бубнит на ходу Кунти Дэви. — Одно спасенье — дым…