Чтение онлайн

— Умно, — признал маг, потом, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла, — даже не хочется лишать памяти такую сообразительную девушку.

— А хочешь, — продолжил он с вдруг «загоревшимися» глазами, — я возьму тебя в ученицы?

Это было так неожиданно, что у меня даже на минуту отвисла челюсть. Повеселив правителя таким видом, резко со щелчком закрыла рот и четко сказала:

— Нет.

— Почему? — изумился маг.

И тут я совершила самую большую в жизни глупость. Я ответида:

— Потому, что я знаю, что произошло четыреста лет назад.

— И что же, — изобразил любопытство маг.

— Город Зари. Любимое детище магов… дальше продолжать правитель? — я хищно улыбнулась.

Тут мужчина посерьезнел и даже чуть погрустнел. Произнес:

— Ты хоть поняла, что ты сейчас сказала? — я поняла… и испугалась.

— Нравишься

ты мне, да только теперь тебя убить придется. Не могу я сейчас, поддерживая столько заклинаний, еще одной мозги промыть, — он повернулся к наставнику, — отвести в камеру и поставить Стражу. Завтра придется проводить публичную казнь. Хоть не перед всем народом, — последнее сказано уже себе.

— Но правитель? — удивился мастер.

— Ты споришь? — сказано жестко и холодно, так не похоже на то, каким тоном он говорил со мной.

И меня повели. Я не сопротивлялась. Я только, что поняла, что своими руками вырыла себе могилу…

И теперь ничего не исправить…

Я лежала на полу темной абсолютно пустой камеры. Единственным освещением был свет факела, пробившийся сквозь зарешеченное окошко в двери, но оно было очень тусклым, так что вряд ли могло победить поселившуюся здесь темноту. В душе была пустота и спокойствие — обычные чувства, которые у меня пробуждала Тьма. Сейчас они были еще потому, что теперь я знала — все, конец. Я сама себе подписала приговор. Смерти мне бояться было нечего — я заранее смирилась с ней, еще тогда в лаборатории. Одно обидно: Зан так и никогда не узнает, что с его сестрой все в порядке… Физически, по крайней мере. Духовно же… Не знаю, но теперь Надьян и Натарина не такие, какими были. Если вспомнить, что я чувствовала, когда принимала чашу из рук мастера Лейрона, цельными личностями они сейчас не являются. И еще… Никто никогда не сможет рассказать мастеру Лейрону о том, кто он на самом деле. Никто, потому что листок… до сих пор у меня. Боги и Духи! Я же его непроизвольно в новое платье положила перед уходом! А если… если показать листок наставнику? Элфешт и эльфийский он знает.

Мысли бродили в голове, но тело не желало шевелиться. Не привыкло оно к такому истязанию: поспать не даю, да еще и нервы себе терзаю почем зря. А пол был не настолько холоден, чтобы замерзнуть. Поэтому, я решила отложить все это на потом, и заснула — даже твердость моей вынужденной «кровати» не помешала.

Он шел по невидимой большинству части замка и думал. Солнце было в зените, и не давало ему покоя, заставляя возвращаться к тому, что произошло прошлой ночью. Он не любил свет — тот растравлял пустоту в душе, заставлял метаться, искать неизвестно чего. Он хотел уйти в свои покои, где не было этого давящего солнца, где вместо метаний и пустоты, в душе появлялось спокойствие. Но сейчас нужно было находиться на свету, и Юриль Веран не давала ему покоя. Необычная девушка, со своим странным воображением. Но за что?.. Боги и Духи, за что правитель осудил её на смерть?! За какую-то детскую фантазию, за легенду, которую любопытная лайн откопала в малой библиотеке? И еще он не мог понять себя. Свои чувства. Не мог разобрать, интересуют его судьба девушки или ему все равно? Чувства менялись со скоростью мысли. Раньше это не замечалось, так как спокойствие и равнодушие понятия, пусть разные, но очень близкие. НО… первый раз правитель вынес смертный приговор. Да так не наказывали даже запрещенных магов! Да что говорить!! Их вообще не наказывали! А здесь? Девушка, которая даже выговор ни разу не получала! За что же её?

К девушке он относился очень положительно — всегда уважал таких людей. И честно говоря, ему будет жаль, если она умрет. Несправедливо умрет. Будет жаль её, Орнета, который, наверняка, очень любит племянницу. Да и самому будет одиноко. С тех пор, как в Замке появилась еще одна «ночная тень», жить стало как-то светлее, что ли. Хотя, в его случае (грустная ухмылка в мыслях) темнее. Со светом у него дружбы не сложилось.

Но что же делать с Юриль? Не оставлять же её так? Юриль… Ни одного из своих учеников, кроме обоих Веран, он не называл про себя по имени. Только по имени рода. И чем так запали в душу тихая девушка и вечно спокойный ничем непоколебимый юноша? Хотя… чего уж рассуждать, делать надо.

Вот перед лицом

пристали знакомые двери. Взяться рукой за кольцо. Он испытал странное неудобство — первый раз пришел он сюда оспаривать приказ его правителя. Того, чьи приказы не оспариваются. Но этот свет… и темнота перестала приносить успокоение. Он подавил неприятное чувство и не дрогнувшей рукой постучал. Дождался, когда она бесшумно (так привычно) откроется перед ним, и вошел.

Комната (хотя ученики не знающие и половины Замка назвали бы её малым залом) встретила его мрачностью и шелестом бумаг. Странно… очень странно. Иногда, когда он заходил сюда, у него мимолетно, всего на мгновенье, возникало чувство, что этот кабинет должен выглядеть по-другому. Нет, не большим количеством света, с ним все нормально, а обстановкой. Более четкой, правильной, без рассеянности, присущей всем ученым. И более молодой, что ли. А еще у него иногда, при взгляде на своего повелителя, возникало раздражение, как у человека, чье законное место заняли. Раньше эти чувства практически не замечались, лишь на подсознании для общей информации. Сейчас же, когда даже Тьма отвернулась от него, он явственно чувствовал эти две эмоции и никак не мог понять их истоки. При этом благодарил Духов и Богов, что спокойное лицо уже давно у него стало рефлексом.

— Чего ты хотел, Лейрон? — спокойным и чуть доброжелательным тоном спросил правитель, отрываясь от бумаг.

— Я хочу поговорить о Юриль Веран, той девушке, которую я вчера к вам приводил, — он «поднял» глаза и прямо посмотрел на своего господина.

— Поступила какая-то новая информация?

— Нет, — ему стало неуютно. Еще НИКОГДА он не собирался обсуждать приказы.

— Она хотела что-то кому-то передать? — одна бровь вопросительно поднялась.

— Нет, — снова ответил он, мысленно глубоко вздохнув, как перед прыжком в пропасть.

— Тогда что же? — обе брови поднялись, показывая удивление собеседника.

— Я… — он подавил дрожь в голосе, — я хотел понять, почему наказание для девушки было настолько строгим? Она же…

— Ты смеешь перечить мне? — правитель гневно посмотрел на своего главнокомандующего.

— Но она просто мечтательный ребенок, — в отчаянии почти на грани звука ответит он.

— Ты смеешь нарушать мои приказы? — громкий холодный голос, заставил его захлебнуться словами и четко ответить:

— Нет, повелитель!

— Ты повинуешься мне?

— Да, повелитель!

— Ты заставил сомневаться в себе, своими словами, — уже обычным голосом ответил правитель, — но я даю тебе шанс. Казнь переноситься на рассвет завтрашнего дня и будет происходить на малой площади в присутствии всех посвященных. И палачом будешь ты.

Ему показалось, что земля ушла у него из-под ног. Убить. Не ради самозащиты, не за дело. Забрать жизнь у того, кто больше всего на неё имел прав! Стать убийцей. Переступить через единственное, что являлось для него ценностью — принципы и мировоззрение, по которым он жил даже когда в душе поселялась всепоглощающая пустота, даже когда не понимал, а зачем он все-таки живет. Ему захотелось первый раз, за те четыреста лет, которые он помнил, закричать от отчаяния. Бить о стену кулаком, сбивая руку до кровавого месива, воя, как волк на луну. Упасть на колени, умоляя: «Не надо». Но привычка… заставила лишь выдать четкое:

— Да, повелитель!

Я не знала, сколько я проспала. Не знала даже какое время суток. Я просто проснулась и спокойно констатировала мое местоположение. Надо было что-то делать. Хоть что-то. Не идти же на плаху, как овца на убой. Хоть гордо поднятую голову надо обеспечить. Это, как минимум. Я встала (с трудом, каменный пол — это вам не мягкая перина), и спокойно подошла к двери. Постучала в неё, пытаясь таким образом призвать внимание Стражников. То что они там были не вызывало сомнений — приказы своего Правителя Стражи выполняли неукоснительно.

— Извините, можно вам задать вопрос? — тихо, но довольно четко спросила у них.

— Спрашивайте, — прозвучал холодный равнодушный голос.

— Сколько сейчас времени? — это главное, так как чувством времени владеют только эльфы. Да и то темные.

— Два часа после заката солнца, — холод голоса просто пробирал до самых костей. А вот я удивилась:

— А почему меня не ведут на плаху, тогда?

— Казнь перенесена на рассвет, — интересно, а главный злодей не знаком с главной пыткой тех же темных эльфов — сажать пленника в камеру с видом на орудия пыток, ибо наиболее страшит не боль и смерть, а их ожидание.