Зарницы смуты
Шрифт:
Тем временем второй наемник, тот, что был помоложе, разжег костер. Поленья весело потрескивали, огненные блики плясали на земле и наших лицах. Говорить не хотелось, ужинали в полной тишине. Слышен оставался лишь скрип ложек по стенкам деревянных мисок, да журчание воды.
– Караул выставлять не будем, - мощно зевнув, проговорил старший наемник.
– Те, что все еще бродят по ночам, к фонтану не сунутся. А разбойников в Мискарелле нет.
– А что стало с Глэдис потом?
– спросил я.
– Когда закончилась война?
– Она не увидела ее конца. Матерь угодила в засаду,
Когда Гродверд залил костер водой, я поначалу не мог понять - почему на поляне по-прежнему светло? Но потом взглядом натолкнулся на фонтан. От воды шло ровное сияние, разгонявшее тени.
Под хрустальное журчание я уснул. И видел в ту ночь золотые сны.
А потом был Бодхардум.
Столица запада казалась одиноким солдатом в безжизненной степи. Два кольца городских стен, широкий ров, сторожевые башни, зорко глядящие во все стороны света, в самом сердце - цитадель на высоком холме. Пересчитать все равелины, бастионы, стрелковые площадки и прочие фортификационные премудрости я попросту не успел. Бодхардум выглядел непреступным городом. По сути, он таковым и являлся, ведь именно его стены остановили Легион Павших. Каждый участок стены был надежно защищен, пролеты между башнями простреливались с двух-трех позиций; скорпионы и катапульты хоть и покоились под полотняными чехлами, всегда оставались готовыми к бою. Расчеты дежурили здесь же.
На высоких шпилях реяли знамена, по крепостным стенам разгуливала вооруженная стража, а под крышами смотровых башен, как утверждал мой спутник, денно и нощно бдели маги. Нынешнее время с трудом можно назвать суровым, и огромный гарнизон западной столицы мог показаться неуместным, но обычаи в Мискарелле блюлись свято.
Каждый встречный мужчина походил на воина - суровые лица зачастую были покрыты шрамами, у многих, совсем еще молодых горожан, седые волосы выбивались из-под странных шапок с забавно вытянутыми верхушками.
Мы искали дорогу к большому городскому Собору. Тот самый, что заложили еще в первые годы Бури, чтобы поднимал боевой дух мискарелльцев своим величием. С годами собор обветшал, мозаики осыпались со стен, а узорные крылья на куполах, символы того, что здесь исцелят любого страждущего, покрылись ржой. Сейчас, когда в землях Западного Дома воцарился относительный порядок, рабочие реставрировали собор. Стены были окружены строительными лесами, воздух полнился тяжелым запахом штукатурки и свежих белил. Зодчие стремились завершить работы до наступления настоящей зимы.
– Загляну в Собор, - не оборачиваясь, бросил Гродверд.
– Потом найду мастера ордена и доложу о своем прибытии. Ты можешь пока отправиться в таверну "Кайло" - она рядом с северными воротами. Подожди, пока улажу дела. Возьми, здесь три клюдиция... погоди, прихвати-ка и мой меч. В собор с оружием не пускают.
Прицепив мне на пояс ножны, он развернулся и растворился в толпе. Я остался стоять в людском потоке, растерянно таращась на тяжеленный
палаш."И почему этот кособокий болван не носит его за плечами?"
Я хохотнул, и двинулся к северным воротам. Моряки, с заходивших в порт Ромбада судов, частенько рассказывали о вкуснейшем пудинге и черном эле, что подавали в тавернах Мискарелля...
В таверне было немноголюдно, если не сказать - пусто. Человек пять горожан, и трое странного вида мужчин, в жилетах из шерсти грубой выделки, надетых поверх стеганых рубах.
Хозяин "Кайла" стоял за высоким прилавком и, не торопясь, протирал глиняные кружки. В воздухе витал терпкий запах табака, ароматы подгоревшей каши и пива.
Следом за мной в таверну ввалилась группа рабочих. От них пахло белилами, волосы у многих казались притрушенными белой пылью. Они явно торопились, потому как едва ли не бегом ринулись к прилавку. Пропивали жалование, не иначе.
Повесив плащ на прибитые к стене оленьи рога, я неспешно прошелся через зал к стойке. Рабочие уже ухватили по паре кружек пива, и спешно приканчивали его, заедая странным жареным хлебом, покрытым коркой соли и перца.
Завидев меня, хозяин тепло улыбнулся и, отставив надраенную до блеска кружку, произнес:
– Гостю рады, - он покосился на ножны на моем поясе, - чего изволит воин?
– Две кружки черного эля и ваш знаменитый пудинг, - уверенно заказал я, доставая из кармана полновесный клюдиций.
– Пудинг?
– он удивленно воззрился на меня.
– Вы уверены?
– Ну да, а такое?
– Да нет, ничего, - хозяин пожал плечами, затем вытащил из-под прилавка резной деревянный ларец.
– Пудинг так пудинг.
За заказ он взял на удивление мало - всего четыре крусана. Получив шесть мелких монет сдачи, я двинулся к дальнему столику под лестницей. Наконец-то, почти за месяц странствий, появилась возможность спокойно посидеть и привести в порядок мысли. В одиночестве.
Моя вялотекущая жизнь сделала настолько крутой разворот, что я до сих пор пребывал в легкой эйфории. Подумать только, месяц назад был нищим оборванцем в трущобах богами забытого лордства, а теперь вот, пью вкуснейший черный эль в таверне Бодхардума. А впереди маячит университет, горы клюдициев и служба ордену Стали. Чудеса!
– А жизнь-то налаживается, - прошептал я, с удовольствием отхлебывая из кружки.
– Куда запропастился Гродверд?
Пудинг оказался не таким уж и приятным на вид - белая студенистая масса с розовыми прожилками, к тому же постоянно дрожащая. Пах он корицей, молоком, и какими-то неведомыми пряностями. Когда я уже занес над ним ложку, мою руку в воздухе перехватили чьи-то сильные пальцы.
Надо мной стоял Гродверд. Бледный, глаза возбуждено блестели, а на лбу выступили капельки пота.
– С ума сошел?
– прорычал он, глядя мне прямо в глаза.
– Даже и не думай есть эту отраву.
Резким движением он сбросил миску на пол, расплескав дрожащую массу по полу. Хозяин таверны недовольно заворчал у стойки, но одного взгляда, брошенного разъяренным Рубакой, хватило ему, чтобы благоразумно заткнуться. Потупив взор, принялся скоблить ножом несуществующее пятно на столешнице.