Запретная зона
Шрифт:
«Здравствуйте, веселый мой одиночка!
Рука выводит это обращение прежде, чем я пугаюсь оказаться нетактичной по отношению к Вам. Что-то с поразительным упорством заставляет меня страдать за Вас. Скорее всего, это навязчивый долгий сон, будто вы идете по заснеженному полю под далекое завывание такого же одинокого, невидимого волка, идете, утопая в сугробах, и то исчезаете вдруг, проваливаясь в овраги, то выныриваете в начале пути и с покорностью Сизифа повторяете нескончаемый отрезок снова. Мне искренне хочется подать Вам руку, но каждый раз, как только я пытаюсь сделать это, просыпаюсь и уже не могу заснуть до утра, вспоминая о Вас. Странное чувство безвозвратной потери связывает меня с Вами. Вероятно, с ним я и умру, не сумев его выразить. В том, чужом для нас обоих и пустом, как пьяные слова, пространстве у меня никого, кроме Вас, не осталось. Никого из живых. Я не обрела друзей и здесь, возможно, никогда и не обрету их: в этом мире каждый умирает в одиночку. Но, милый Женя, представьте, не чувствую себя одинокой и не испытываю тоски по прожитому.
Бабушка
Женечка! То, что происходит у вас сейчас (Боже милостивый, я уже говорю «у вас»!) — самый большой, самый гнусный обман! Когда правда поколений оборачивается ложью, появляется угроза расправы над властями предержащими. Сейчас оборотни дали новую «установку»: вот кончится переходный период… Господи! да не кончится он никогда: опять уверовали, опять надеются и не хотят видеть, что две извечные христианские добродетели попирают третью — любовь. Все стоит перед глазами этот страшный человек из Киева… забыла его фамилию. Помните, как он, уставившись стеклянными глазами на Россию, вещал с экранов: «Даю установку. Вы здоровы…» А после кто-то из миллионов больных, выздоровевших по теории вероятностей и законам природы, принимался размазывать по бумаге сопли умиления: «Исцелением обязан Вашему сеансу, о, Мессия!..» Теперь я узнала из газет, что этот «установщик» общественного сознания подался в фашистскую партию. Они уже разбили миллионы семей, они уже столкнули лбами народы, ссылаясь на чью-то «установку» о независимости. Неужто нация может быть неполноценной?!
Нет, Женечка, нет и нет! Я не одинока, я счастлива. Моя прелестная Жаклин уже ведет правой ручкой мелодию Рахманинова, и ее звуки не тонут в грязи равнодушия, а возносятся ко Всевышнему. Душа Жаклин — а вместе с нею и моя душа — свободна!
Простите меня. Простите за то, что я просыпаюсь в тот момент, когда моя рука должна коснуться Вашей. Спасибо Вам за нежные и честные письма. Спасибо за фотографию: вы с Шерифом здорово смотритесь на фоне Кремля.
Берегите друг друга, мои хорошие. Целую вас. Валерия.
Р. S. Все чаще ловлю себя на странном ощущении, будто жила когда-то, а настоящее — лишь сон души, давным-давно витающей в лучшем из миров. Коль скоро это так, все, что могло свершиться, уже свершилось, а посему — улыбайтесь!
V. Тur-Тubelskajа, 10-bis, rue des Bigots, Medon».
«У меня нет проблем…
Страх отсутствует…
Снизу до макушки поднимается теплая волна…
Я ничего не вижу…
Ничего не слышу…
До меня никому нет дела…
Мне тоже ни до кого нет дела…
Я ни во что не верю…
Я никому ничего не должен…
Я обеспечен…
Я независим…
Я ничей… ничей… ничей…»
Мысль погасла. Наступило состояние прострации. Тело стало бесчувственным. Женька воспарил в запредельную высь, откуда, казалось, было видно прошлое
и будущее, и почувствовал на миг великое, блаженное единение со Вселенной…Звонок, заменив мобилизующие формулы, возвратил его в реальность. Он вскочил на ноги и подошел к телефону.
— Слушаю вас…
В трубке слышалось гудение троллейбуса, шум моторов — звонили явно с улицы, из автомата. Наконец раздался неуверенный голос незнакомого абонента:
— Извините, я звонил вам ночью… Я хотел бы… словом, мне нужна ваша помощь… это очень важно и… это срочно… пожалуйста!..
Снова — молчание, далекий шум улицы. На розыгрыш не походило. Женька даже растерялся на несколько секунд, словно тревога в голосе человека перенеслась в его комнату по телефонным проводам.
— Вы не ошиблись? — предположил он осторожно.
— Нет… то есть… если вы давали объявление в газете об услугах…
Упоминание об объявлении мгновенно разрушило ауру загадочности. «Неужели клиент?!» Радость удачи смешалась с ощущением беспокойства: «Лицензия! Как быть с договором?» Но не просить же подождать явно напуганного чем-то человека, покуда ОВД определит его статус!
— Что у вас случилось? Вы можете говорить?
— Нет. Я хотел бы встретиться с вами. Если можно.
— Откуда вы звоните?
— Из Новогиреева. Из автомата на Мартеновской.
— Можете приехать ко мне? Я скажу адрес.
— Извините, но лучше вы. Я плохо ориентируюсь… к сожалению… Мартеновская, дом 14а, квартира 16…
Звонок был более чем странным. Женька помолчал несколько секунд, раздумывая, не может ли здесь быть подвоха.
— Хорошо, решил он рискнуть. В конце концов, Женька ничего не терял, кроме пары литров бензина. — Через час я буду у вас, ожидайте.
— Я очень надеюсь… пожалуйста…
Голос срывался от страха. Женька хотел успокоить клиента, но в трубке уже послышались гудки отбоя.
Он включил конфорку под чайником. Достав из холодильника кастрюли с макаронами по-флотски и борщом, смешал их содержимое в трехлитровом бидоне и рванул обратно в комнату: следовало решить вопрос о гардеробе. Перебрав имевшиеся в наличии глаженые рубашки, снял с вешалки костюм. Мозг атаковывал рой вопросов: «Кто он?.. Чего боится?.. Как собирается платить?.. Почему обратился именно ко мне?.. Не ловушка ли это конкурентов?..» — но Женька умышленно старался не отвечать на них — при отсутствии информации это было совершенно бесполезным занятием. Он переоделся, провел щеткой по туфлям. Выпил какао с ломтиком твердого сыра. Сунув в задний карман брюк маленький газовый револьвер «Скиф», прихватил бидон и покинул квартиру.
8
Стоянка находилась в трех кварталах от дома. Ее охраняли знакомые ребята, вооруженные шестизарядными газовыми револьверами «айсбергер-205». Женька иногда занимался с ними в спорткомплексе «Гонг». Но черта с два справились бы они с охраной «вольво», «мерседесов» и прочего дорогостоящего импортного металлолома, от которого шпана так и норовила отвинтить что-нибудь на продажу, если бы не главный охранник — Женькин пес Шериф. Он был грозой воров и владельцев, проникавших на территорию стоянки без ведома охраны, и имел на счету не один десяток задержаний. Польза от его работы была общая: сам пес, кавказец по национальности, получал от нее полное удовлетворение — природа распорядилась так, что охрана была одним из его врожденных инстинктов; дежурные могли преспокойно смотреть телевизор, заперевшись на КПП, и выходить только для того, чтобы отворить ворота; что же касается хозяина, то он был в двойном выигрыше — пользовался стоянкой бесплатно и мог отлучаться в командировки, не беспокоясь о питомце.
У входа на оптовую ярмарку прохаживались торговцы наркотиками. Их охрана — крепкие парни в «адидасовских» костюмах — стояли возле машин, лениво поигрывая нунчаками.
Учуяв приближающегося Женьку издалека, Шериф заскулил, упал на передние лапы и радостно завилял хвостом. Женька остановился, присел, потом скакнул на полусогнутых в сторону, приглашая его к игре, и он понял, рванул галопом навстречу хозяину. Прохожие, увидев мчащегося на человека огромного пса, остановились и замерли, но после того как от встал на задние лапы и облизал Женькино лицо, завистливо заулыбались.
— Ах ты мой хороший, Шерифка, — присев, гладил пса Женька. — Как ты тут без меня, соскучился?.. Глянь, какой толстый стал. Спишь, наверно, целыми днями?
— Он не спит, он работает. Это мы тут спим, — подошел к ним дежурный охранник.
— Привет, Коля, — пожал ему Женька руку и прикрикнул на пса, норовившего носом снять крышку с бидона на его руке: — Фу! Голодный, что ли? До миски не дойдешь? Втроем они направились к воротам.
— Да он только что полведра съел, — успокоил Коля. — Ему вся стоянка гостинцы носит. И нам кое-что перепадает. Тот чудик с «ниссана» — помнишь, у которого галогены снять хотели, а Шериф их положил? — коробку конфет «Ассорти» приволок. Скоро ему цветы и шампанское дарить будут, — он протянул засмеявшемуся Женьке ключи от машины. — Твоя тачка в норме, я вчера на развал-схождение заехал, подправил на стенде. Теперь вроде на литр меньше жрать стала. Дверца задняя чуть постукивает, после посмотрю.
— Ладно, спасибо, — Женька вывалил еду Шерифа из бидона в миску.
Коля раньше работал автомехаником, машины знал и любил, помогал в ремонте. Женька как-то дал ему ключи от своих «жигулей» («подружку покатать»), а наутро нашел машину отремонтированной, вымытой внутри и снаружи, с полным баком бензина. С тех пор он разрешил охраннику брать машину, даже доверенность на него выписал, и всегда находил ее в идеальном состоянии.
— Мы с ним прошвырнёмся по делу, — сказал Женька, кивнув на Шерифа.
— Валяй, днем-то чего, — Коля помахал в ответ на приветственный сигнал выезжавшего водителя «волги» и нажал кнопку автоматического привода ворот.
«Жигули» стояли на привилегированном месте под фонарем и были хорошо видны из окна КПП. Заведя двигатель с полуоборота, Женька вырулил на дорогу, разогнал машину и, выключив скорость, по инерции подкатил к воротам. Шериф был уже наготове, нетерпеливо переминался с лапы на лапу. Едва распахнулась задняя дверца, он вскочил на сиденье и, рявкнув, — дескать, давай, жми! — уставился в окно.