Чтение онлайн

Захотелось уточнить степень осведомлённости собеседника.

— Прости за горькую правду, Гедар, но кланы, не добирающие хотя бы до тысячного рейтинга, никак не разделяются по силе. Просто строка в алфавитном списке, без места. Есть неофициальные рейтинги, но они часто противоречат друг другу, им нет доверия, поэтому ссылаться на них не стану.

— Но при этом вы ведёте со мной переговоры… Со мной, с представителем клана, который даже до тысячи не дотягивает…

Оббет пожал плечами:

— Однажды до нас дошла новость, что один изгнанник высадился с парой сотен воинов на земле клана, из которого его изгнали. К тому моменту клана

уже не было, его подчистую вырезали враги семьи, и землёй завладели победители. Я тогда сказал, что верю в победу этого отчаянного одиночки, но я такой один оказался. И со мной каждый, кто слышал мои слова, поспорил, что победы не будет. Никто кроме меня не верил, что он один, с малым войском, победит всех. И очень скоро все эти неверующие принесли мне свои деньги. Неплохо я тогда заработал. Так что с вами, старой аристократией, скучно не бывает. Вы то на дно быстро скатываетесь, то мгновенно оказываетесь на вершине. Год пройдёт, десять или сто, неважно. Мы, паченрави, умеем ждать. Если Кроу вернут свою землю, мы придём к тебе или к твоим потомкам и напомним о нашем договоре.

— А если мои потомки откажутся его соблюдать?

— Неужели честь рода для Кроу пустой звук? — нахмурился Оббет.

— Будем считать, что это просто любопытство. Предположим, мой неблагодарный потомок скажет, что на юге я много сморкался и кашлял, вследствие чего страдал расстройством внимательности и, подписывая ваш пергамент, был уверен, что мне подсунули заказ на микстуру от простуды. Поэтому никакой это не договор, а филькина грамота.

— А что, так разве можно? — удивился Оббет.

— В Мудавии и не так можно.

— Но ведь Рава не Мудавия.

— Я же сказал «предположим». То есть, некий мой потомок по неким причинам скажет вам «нет». И что дальше?

Оббет улыбнулся, и улыбка его была хитрой:

— Ну… всегда можно поискать способы воздействия. И даже не обязательно насильственные. Намекну, что мы, если надо, умеем привязывать к себе тех, кто посвящены в нашу тайну. С нами выгодно дружить, и каждый из «привязанных» понимает, что разрыв сотрудничества им невыгоден.

— Ты о том, чтоб вы запретите Кроу пользоваться вашими тропами?

— И об этом тоже. Очень немногие к ним допущены, и потерять такую возможность никому не хочется.

— А что ты имел ввиду говоря «и об этом тоже»? Есть и другие способы заставить пожалеть о разрыве с вами?

— Да, есть. Например, что ты скажешь, про особый аукцион паченрави?

— Впервые о таком слышу.

— Странно. Насколько мне известно, несмотря на тайну, сведения о нём разошлись широко. Обросли глупыми слухами, само собой, но умному человеку достаточно, чтобы многое понять. Этот аукцион, как следует из названия, проводится нашими торговцами. Обычно один раз в год они его организовывают. Заранее приглашаются все гости, допущенные к тайне или их представители. Некоторые гости особые, у них есть право приглашать людей со стороны. Разумеется, их присутствие надо согласовывать. Каждый участник может покупать и продавать всевозможные вещи. Требования к ним лишь одно — редкость. Древние артефакты; редчайшие трофеи; рукописи книг, написанные великими мудрецами прошлого; крупные драгоценные камни и украшения с ними; дефицитные металлы… Думаю, список можно не продолжать, ты понял принцип.

Я кивнул:

— Да, понял. И уже очень хочу на этом аукционе побывать.

— Если мы договоримся, не вижу преград. И да, тебе следует пообщаться с нашим человеком,

отвечающим за торговые операции. Твой намёк на трофеи Хаоса сильно меня заинтересовал. У нас есть, что за них предложить. Выбор, конечно, не такой богатый, как на аукционе, но, надеюсь, тебе это тоже будет интересно.

— Хорошо, пообщаюсь. А почему мы разговариваем вот здесь? В коридоре? Мне кажется, это не самое удобное место.

— Да, Гедар, извини. Действительно неудобно. Я ведь хотел показать тебе артефакт, а уже потом поговорить. Но потом подумал, что некоторые вещи тебе лучше узнать до того, как его увидишь. Такое зрелище по-разному сказывается на людях. Некоторые, умные с виду, начинают из себя идиотов изображать.

— Что в нём такого? Он что, как-то на сознание влияет?

— В какой-то мере да. Помнишь, я говорил, что многие артефакты были разграблены?

Я кивнул:

— Помню. Даже уточнить хотел.

— И что же ты хотел уточнить?

— Да просто меня это удивило. Говорить «разграблены» как-то неправильно. Целиком артефакты утаскивают, да, это обычное дело, но разграбить… Мне показалось, что это неуместное слово.

— Уж не сомневайся, в нашем случае уместное.

Оббет повернулся к двери:

— Ото шестнадцать.

— Ото четырнадцать и семь, — приглушённо ответили из бойницы.

— Ото двадцать три, — добавил Оббет и требовательно добавил: — Открывайте.

Загудел механизм, дверь очень медленно, с приглушённым скрежетом массивных механизмов, начала раскрываться. На этот раз каменного блока за ней не оказалось, его заменяли створки, но они тоже внушали уважение. Деревянная в них лишь обшивка, что прикрывает толстенные стальные плиты.

— Что такое ото? — спросил я.

— Такое, как бы, гостям знать необязательно, — ответил Оббет.

Я пожал плечами:

— Полагаю, это просто случайный набор букв. Возможно, вы его меняете каждый день, или буквы как-то завязаны на определённые дни недели. Цифры ведь завязаны, пусть и не на день.

— Не понял про цифры, — напрягся Оббет.

— Да что тут непонятного? У вас есть пароль и отзыв. И там и там «ото» и цифра. Цифры уже несколько раз слышал, и каждый раз они разные. Ту, что называешь ты, отнимают от тридцати, и говорят разность, потом также повторяют в обратную сторону, тебе, но уже другие варианты.

— Да, сегодня от тридцати, — ещё больше напрягся Оббет. — Откуда ты это узнал? Кто рассказал?

— Да никто не рассказывал, сам догадался. Это вы хорошо придумали. Удобно на тот на случай, если кто-то подслушает пароль и отзыв.

Оббет покачал головой:

— Да у нас тут главная проблема дня, найти людей, умеющих не только до тридцати считать, а ещё и вычитать без ошибок. А ты говоришь «нетрудно догадаться»…

— Для меня нетрудно. Извини за то, что тайну вашего пароля рассказал. Мне просто некоторые вещи в вашем общении непонятны.

— Да ничего, тут все её знают. В смысле в коридоре все должны знать. А что тебе в общении непонятно?

— Хотя бы то, почему у вас сплошное панибратство. Все на ты, никаких авторитетов.

— Это просто. У нас нет аристократии. Есть старейшины, но в их числе может оказаться любой из нас. Для этого потребуется прожить жизнь достойно, заслужить уважение, набраться опыта и не зазнаться при этом. Иногда, конечно, не самые лучшие люди наверх пробираются, но погоду такие не делают. Так что мы вольный народ. Тебе, кстати, это уже говорили. Что ещё непонятного?