Чтение онлайн

Итак, Земля включена в галактическую семью, а следовательно, человеческая мораль, человеческий образ жизни не могут не проходить строгую проверку перед лицом мыслящих существ всей Вселенной. И что же: перед ними и перед нами — не столько общество будущего, сколько сегодняшний образ жизни и мыслей, типичный для Соединенных Штатов Америки. Прошли века, но, как это могло бы быть и в наши дни, университетом руководит администратор-чинуша, окруживший себя такими же, как и он, бюрократами; Питер Максвелл, у которого есть к ректору чело, может быть самое важное за всю историю человечества, не в состоянии даже попасть к нему на прием. Не хватает средств для научных исследований, сотрудники Института времени вынуждены заниматься сомнительными коммерческими операциями, распродавая ценные экспонаты из своего музея. Продолжают существовать нелепые кроючкотворческие законы, из-за которых живой

человек может остаться без квартиры и работы. Светская львица Нэнси, как в старину, демонстрирует приезжих знаменитостей на своих раутах. Хищные репортеры по-прежнему подстерегают жертв, чтобы выдать свеженькую сенсацию на первые полосы газет. А научная интеллигенция проводит досуг по преимуществу в ночных барах, нещадно потягивая виски…

Феи, танцующие на лесных лужайках, — должно быть, это очень красиво, и, если бы такой обычай и вправду существовал, его бы стоило сохранить навсегда. Но вряд ли человечеству есть смысл и в будущем так уж упорно держаться за иные порождения цивилизации, вроде денег, желтой прессы и т. д. Как только дело доходит до социальных институтов, богатейшее воображение Саймака начинает бастовать. Поразительно, и все же в его романе человечество за много веков ни на шаг не продвинулось в общественном устройстве. Но в это невозможно поверить. Вот уж поистине «мир, которого не может быть». Впрочем, такой же мир мы встретим не только у Саймака, но и у многих других западных авторов. Причем мы вовсе не имеем дела с апологетами существующего капиталистического строя. Наоборот, перед нами очень злые его критики. И, хотя по своей остроте Саймак уступает, скажем, Бредбери или Шекли, все же неприязнь к обществу дельцов сквозит в большинстве его произведений, порой достигая высокого накала, как, например, в рассказе «Денежное дерево», где к позорному столбу пригвожден банкир, который воспользовался простодушием очередных посетителей из космоса, обманул их, заявив, что на Земле всего хватает, кроме денег, и заставил выращивать денежные деревья.

Ненавидит Саймак и милитаристскую братию, которая чуть что хватается за атомную бомбу, дабы немедленно испепелить все непонятное, недоступное для ограниченных пентагоновских вояк. А если при этом доведется уничтожить и собственный городишко, в котором живут тысячи ни в чем не повинных американцев, — то это такие мелочи, что и говорить о них не стоит. Борный себе Саймак всегда приводит в действие могущественные добрые силы, и пока еще ни одна бомба в его романах не взорвалась, хотя их бросали или собирались бросить неоднократно. В «Заповеднике гоблинов» разоблачение идет по другой линии, но и здесь наставлено немало острых колючек.

Все это так, но получается, что автор как будто не замечает смешного несоответствия между галактическим содружеством и манхэттенской забегаловкой.

Но будем благодарны Саймаку и его коллегам и за то, что они сделали. Одной критической направленности их произведений достаточно для того, чтобы заслужить уважение советских читателей. А литературный талант Саймака прибавляет к этому уважению еще и любовь, и популярность. Любят его и читатели на родине. Вот что пишет про «Заповедник гоблинов» известный американский фантаст Фредерик Пол: хотя роман этот «в определенном смысле старомоден, читателей это, однако, ничуть не смущает. Опрос подписчиков журнала «Галакси», где роман печатался с продолжением до выхода отдельной книгой, показал, что он получил значительно больше голосов, чем все его соперники (включая полдюжины самых лучших книг «новой волны»), и поэтому был удостоен ежегодной премии журнала…» Под «повой волной» в фантастике Ф. Пол подразумевает леденящие сцены насилий, сексуальные вариации, мрачные пророчества. Свидетельство Ф. Пола показывает, какого рода литературу предпочитает американский читатель, а уж в США-то «новые волны» захлестывают его со всех сторон. Но если так, то и сегодня звучит вовсе не старомодно, а вполне современно доброе и занимательное слово, окрашенное теплым юмором и грустной усмешкой.

В. Ревич

Инспектор Дрейтон сидел за письменным столом, как несокрушимая скала, и терпеливо ждал. Он был костляв, а его лицо словно вырубили тупым топором из узловатого чурбака. Глаза его, больше всего напоминавшие кремневые наконечники стрел, время от времени, казалось, тускло поблескивали — он был сердит и расстроен. Но Питер Максвелл знал, что такой человек никогда не допустит, чтобы его раздражение вырвалось наружу. Он будет делать

свое дело с бульдожьим упорством и хваткой, игнорируя все окружающее.

Именно такой ситуации Максвелл и надеялся избежать. Но теперь ему стало ясно, что он тешил себя пустыми иллюзиями. Конечно, он с самого начала понимал, что на Земле не могли не встревожиться, когда полтора месяца назад он не появился на станции своего назначения, и, естественно, у него не было никаких шансов вернуться домой тихо и незаметно. И вот сейчас он сидит напротив инспектора, и ему во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие и держать себя в руках. Он сказал:

— Я, право, же, не понимаю, почему мое возвращение на Землю могло заинтересовать службу безопасности. Меня зовут Питер Максвелл, я профессор факультета сверхъестественных явлений Висконсинского университета. Вы ознакомились с моими документами…

— У меня нет никаких сомнений касательно того, кто вы такой, — сказал Дрейтон. — Может быть, я удивлен, но сомнений у меня нет ни малейших. Странно другое. Профессор Максвелл, не могли бы высказать мне поточнее, где вы находились все это время?

— Но я и сам почти ничего не знаю, — ответил Питер Максвелл. — Я был на какой-то планете, однако мне не известны ни ее название, ни координаты. Может быть, до нее не больше светового года, а может быть, она находится далеко за пределами нашей Галактики.

— Но как бы то ни было, — заметил инспектор, — вы не прибыли на станцию назначения, указанную в вашем билете?

— Да, — сказал Максвелл.

— Не могли бы вы объяснить, что произошло? — Только предположительно. Я полагаю, что моя волновая схема отклонилась от заданного направления, а может быть, ее перехватили. Сначала я приписал это неполадкам в передатчике, но потом усомнился. Передатчиками мы пользуемся уже сотни лет, и малейшая возможность ошибки была исключена давным-давно.

— То есть вы полагаете, что вас похитили?

— Если угодно.

— И все-таки не хотите мне ничего сказать?

— Но я же объяснил, что говорить, в сущности, нечего.

— А эта планета никак не связана с колесниками?

Максвелл покачал головой.

— Точно сказать не могу, но вряд ли. Во всяком случае, там их не было. И я не заметил никаких признаков того, что они могли бы иметь ко всему этому хотя бы малейшее отношение.

— Профессор Максвелл, а вы когда-нибудь видели колесников?

— Всего один раз. Это было несколько лет назад. Кто-то из них стажировался в Институте времени, и я однажды столкнулся с ним в коридоре.

— Так что вы узнали бы колесника, если бы увидели его?

— Да, конечно!

— Судя по вашему билету, вы намеревались посетить одну из планет системы Енотовой Шкуры?

— Ходили слухи о драконе, — объяснил Максвелл. — Правда, ничем не подтвержденные. И довольно смутные. Но я подумал, что имело бы смысл установить…

Дрейтон поднял бровь.

— О драконе? — переспросил он.

— Вероятно, человеку, далекому от моей науки, трудно оценить все значение дракона, — сказал Максвелл. — Пока еще не обнаружено ни одного реального подтверждения того, что подобное существо действительно где-нибудь когда-нибудь обитало. А ведь легенды о драконах — одна из характернейших черт фольклора Земли и некоторых других планет. Феи, гоблины, тролли, баньши — их всех мы обнаружили во плоти, но драконы по-прежнему остаются легендой. И любопытно, что у нас на Земле эта легенда бытовала не только среди людей. Легенды о драконах есть и у маленького народца холмов. Мне иногда кажется, что наши сказания о драконах мы заимствовали именно у них. Но все это лишь предания, и нет никаких фактов, подтверждающих…

Он умолк. Какое дело лишенному воображения полицейскому до легенд о драконах?

— Извините, инспектор, — сказал он. — Боюсь, я несколько увлекся.

— Мне приходилось слышать, что в основе этих легенд лежат воспоминания о динозаврах, унаследованные от предков.

— Да, я знаю о таких предположениях, — ответил Максвелл. — Но ведь этого не могло быть. Динозавры вымерли задолго до того, как появились самые отдаленные предки человека.

— Но маленький народец…

— Возможно, — перебил Максвелл, — но маловероятно. Я хорошо знаком с обитателями холмов и разговаривал об этом с ними. Их род, несомненно, гораздо древнее нашего, но нет никаких данных, что их предки уже существовали в дни динозавров. Во всяком случае, никаких воспоминаний об этом у них не сохранилось, хотя их легенды и сказания восходят к событиям давностью в несколько миллионов лет. Они очень долговечны, почти бессмертны по нашим меркам, но, конечно, в свой срок они тоже умирают. При подобном положении вещей изустные предания, переходящие от поколения к поколению, как правило, сохраняются…