Записки Степняка
Шрифт:
В этих улицах сплетни и слухи с особенной настойчивостью будоражили фантазию обывателя. Часто эта фантазия, — бог весть коими путями соприкоснувшись, с какой-нибудь пустейшей телеграммой "международного агентства", еще год тому назад где-то и кем-то прочитанной по складам и сообразно этому усвоенной, — облекала ее каким-то мистическим характером. И телеграмма, воздвигалась до степени туманных и таинственных идеалов, в которых, бесспорно, сочилась и несомненная поэтическая струйка, но которые в конце концов все-таки поражали непроходимой наивностью.
Так вот какой город всегда бранил Протас Жолтиков и изливал
Но за всей этой бранью мне всегда чудилась если не любовь, то жестокая привычка. Протас Жолтиков бывал и в Москве, ездил однажды и в Питер, а в пору своей молодости не раз посещал низовые города, — и везде-то ему претило, везде казалось ему скучным, отовсюду тянуло в свой городок.
Я всегда с любопытством ждал обычного возвращения Протаса из лавок. Дома его ждал обед. Обыкновенно первое блюдо проходило в молчании, прерываемом обычными комплиментами по адресу «бревна» и смачным чавканьем губ. Затем начинали прорываться новости.
— В Харькове процесс интересный… — угрюмо и отрывисто говорил Протас. Сестра издавала какое-то неопределенное междометие. Но Протас и не ожидал от нее отзыва. Немного погодя он снова бросал словечко:
— Доктора убили… — и затем с такими же перерывами продолжал примерно в таком роде:
— Женин любовник убил…
— И поделом!..
— Сам стар — жена молодая…
— Купил, так любови не требуй…
— Тело закабалить легко…
— Душу не опутаешь…
— Душу не закабалишь, а озлобить — озлобишь…
— Захотели нравственности!..
— Вы кабалу-то прежде похерьте…
— Все прогнило насквозь…
Эти краткие словеса с сердитым шипением заедались щами, а за щами следовала новая серия отрывистых сообщений.
— Шульц уволен…
— Третьим отделением управлял.
— Давно пора…
— Оно и "третье"-то уволить бы…
— Кошмары-то изготовлять будет бы…
— Пора бы свету-то…
И все в этом роде.
Все подобные новости Протас вычитывал из газет, по его настоянию не в одном экземпляре получаемых в «рядах».
Иногда за перегородкой происходило некоторое оживление. Это было обыкновенно вечером. У Жолтиковых {299} появлялось постороннее лицо. Это лицо поражало смиренностью тона и предупредительностью выражений. И тогда завязывался следующий разговор.
— А слыхали, Протас Захарыч, счастье-то нас посетило?.. — умильно говорил посетитель.
— Какое счастье? — с обычной угрюмостью осведомлялся Протас.
— А такое, значит — особая комиссия устроена. — Чтоб, значит, расходы по царству сократить… Оченно подымают газеты эту комиссию…
Протас насмешливо фыркал.
— Ты это в какой газете вычитал?
— Да балуюсь, признаться… такой-то, — тут посетитель называл газету.
— Нашел газету!.. Ты ее брось… Там только перепечатки да насчет славословий ежели… А насчет славословий ты лучше псалтырь Давыдов купи…
— Э-э… А я ведь, признаться, полагал не так, чтобы насчет перепечатки… — смущенно лепетал посетитель.
— Нам славословия-то не нужны, — не слушая его говорил Протас, — ты нам дело подавай… Ты нам трезвый взгляд, чтоб… Ты проследи, как комиссии-то бывшие работали да какой от них толк был, да потом и хвали… Да про Европу-то нам расскажи: какие такие в Европе комиссии заседают насчет эфтого… А канитель-то не разводи…
— А
я, признаться, полагал — хорошая газетина, — настаивал посетитель.Но Протас уж окончательно сердился.
— Тебе что от газеты-то требуется? — в упор спрашивал он.
Посетитель еще более приходил в смущение.
— Как что требуется… Мало ли делов от нее…
— Ну, да что, что, что?..
— Первое — бумага, чтоб… Ну, и слова ежели покрупнее… аль опять статейки, к примеру…
— Бумага!.. Слова!.. Статейки!.. — с неизъяснимой пренебрежительностью восклицал Протас, — много ты смыслишь… Газета — тот же человек, понял? Первое дело, ты за что Назара Аксеныча почитаешь? (Назар Аксеныч — местный торговец «панским» товаром, человек замечательно честный.) За правоту, говоришь?.. Да, за {300} правоту, за честь, за слово — раз что сказал отрезал… То же и газета… Вон я получал газету — ноне одно, завтра два. Семь пятниц на неделе. Так разве я должен ее уважать?.. Я взял на нее да наплевал!..
— Э-э… — удивлялся посетитель.
— Ты вот говоришь, комиссию в газете хвалят. Вот прямо уж видна неосновательность. Как так, ничего не видя, хвалить?.. Ты посуди теперь: к нам исправник новый едет, с какой бы это стати ты его хвалить стал бы?.. Увидишь, хорош ежели — похвалишь. Так и комиссия… А без дела ежели хвалить — это уж прямо значит на ветер лаять…
— Э-э… А я ведь полагал: нехай ее… Мне абы побаловаться, да на обертку… К примеру, икры ежели в нее… Оченно она способна для икры!..
Протас сердито фыркал, чем окончательно приводил в смущение собеседника. Наступала пауза.
— Значит, стало быть, не одобряете вы мою газету?.. — робко осведомлялся собеседник после некоторого молчания.
— Не одобряю, — сухо ответствовал Протас.
— И, значит, другую ежели б, то — ничего?
— Как знаешь, — столь же сухо произносил Протас.
— Ну, так уж и быть, — в заигрывающем тоне восклицал посетитель, разорюсь на другую… Куда ни шло!.. Только ты уж, Протас Захарыч, надоумь меня…
Протас еще несколько минут выдерживал характер и упорствовал в сухости, но, наконец, смягчался.
— "Молву" выпиши… — вещал он.
— Питерская?
— Питерская… А из московских ежели — "Русские ведомости"; да смотри, не спутай — боже тебя избавь «Московские» выписать. Вперед говорю, на двор ко мне тогда не показывайся!
— Э-э… Что же так? — спрашивает опешенный посетитель.
— А все одно, ежели в «Раздевай» будешь ходить да с кабатчиком Аношкой дела водить… Вот что!
Посетитель моментально усваивал суть, ибо зазорность кабака «Раздевая» понимал ясно. Успокоенный, он несколько минут тянул чай молча и затем задавал такой вопрос. {301}
— Ну что, Протас Захарыч, хотел я тебя спросить насчет чумы эфтой, от бога ли она — вроде как за грехи, — или так?
— Чума?.. Чума — единственно от нашего брата… Ты на Волгу езжал? Ватаги видел? Ну вот. Чума, известно, болезнь. Да болезнь-то не барская. Сморится народ голодом, обнудеет как «парш» и дохнет. Земли у народа нет. Хлеба у народа нет. Кабак без призора. Податей — гибель. Его и берет чума… Карантины, говоришь? Это вроде оцепки. Карантины — хорошо. Только не чума, так иное что. Чумы нет, тиф есть (Протас произносил "тип"), тифа нет — дифтерит есть. Плесень в гнилье не переведешь…