Чтение онлайн

Доплыла. Но в этот день мы серьезно поссорились.

Собак я люблю. Правда, только определенной породы. Мне нравятся бультерьеры. Но даже среди них встречаются удивительно тупые экземпляры. Что касается Дикси, это был образчик всего, что я ненавижу в собаках. Причем, я всего лишь отвечал ей взаимностью. У меня осталось несколько следов от зубов этой мерзавки.

В аналогичной ситуации мой друг Гоша, переехав к девушке, пошел гулять с ее овчаркой, и забыл собаку, привязанной у магазина. Магазин находился очень далеко от дома. Он специально уехал на автобусе подальше – чтобы агрессивная псина не смогла вернуться. На столь решительные шаги по избавлению от зубастой твари я, увы, был не способен.

Вообще, совместная жизнь, когда нет любви, напоминает каторгу.

Постепенно тебя начинает раздражать любая мелочь. Мы занимались сексом на полу, потому что кровать сильно скрипела. Лина не хотела, чтобы ее мама, лишенная грубой мужской ласки, слышала ритмичные поскрипывания. Опасалась, у мамы чрезмерно разыграется фантазия – и она станет кидаться на первого встречного. Может, даже на ее мужа. Я стелил на полу покрывало, стягивал одеяло и подушки с кровати, мы ложились… И Лина начинала смеяться. Будто ее кто-то щекотал. Нет, это здорово, когда у человека легкий веселый нрав. Но только не в постели. Этот смех злил меня донельзя. Я чувствовал, как в его клокотании растворяется всякое желание. Тащил обратно на кровать подушку, одеяло, ложился и отворачивался. Мы никогда не спали, обнявшись. Только отвернувшись друг от друга. Я никогда не любил Лину. Да, поначалу она была мне симпатична. Но не более того. А через пару месяцев совместной жизни Лина и вовсе перестала меня привлекать как женщина. Я обнаружил изъяны в ее фигуре, дефекты в лице. Чем дальше, тем больше недостатков я видел в ней. Она уже не казалась мне миленькой. Ее внешность стала обыденной. И волосы, как сено – желтоватые, сухие. А тело пухлое, неспортивное. И щеки тоже полные. И нос виноградиной на некрасивом лице.

Как-то незаметно от меня стала ускользать радость бытия. Я жил с женой и тещей. Но душой был далеко.

Они дружили с соседями, людьми простыми и радушными. Как-то раз сосед (он попросил называть его просто Вадим, хотя был старше меня лет на двадцать) поинтересовался, не разбираюсь ли я в компьютерах – ему надо переустановить систему, настроить приложения. Я ответил, что сам не разбираюсь, но у меня есть друг – Серега, он кое-что понимает. Серега, на самом деле, понимал не в компьютерах, а в компьютерных играх. Но мне хотелось услужить соседу, наладить с ним отношения. Серега приехал с дискетами, сосед поставил бутылку коньяка, шоколадные конфеты. Мы взяли быстрый старт, и прикончили бутылку за час. На столе появилась вторая… До Серегиного приезда компьютер работал, но периодически появлялось сообщение об ошибке. Когда же поздно вечером мой друг уезжал, осушив весь запас алкоголя в доме, система не работала совсем – и находила один только диск «a:», предназначенный для дискет.

– Ну, – сказал Серега, – больше я ничего сделать не могу.

– Да и коньяк закончился, – добавил я.

Мы вышли из дома. Он был печален:

– Сломали мужику комп, нехорошо…

Вадиму пришлось за деньги вызывать настоящего специалиста, и тот восстановил работоспособность компьютера. Но отношения, все же, у нас после этих посиделок за ремонтом компа стали хорошими. Иногда мы с ним пили пиво у тех самых палаток, за которым Дикси облаивала писающих мужчин. Когда мочевой пузырь переполнялся, и я присоединялся к мужикам – не ходить же каждый раз домой.

Дом, где я поселился на четыре мучительных месяца, стоял возле самого выхода из метро – конечная остановка на ветке. Утром было удобно ехать в университет. Можно пройти в середину вагона. И когда рабочий люд заталкивался на следующих станциях, я читал книжку в середине вагона. Мне даже стало нравиться, что ехать далеко. Так я успевал прочитать гораздо больше…

Однажды на балконе я обнаружил чьи-то красные спортивные штаны. Понял, что они сушились выше, и их занесло ветром. Я поднялся на этаж выше, позвонил в звонок у общей двери. Кто-то спросил сварливо:

– Чего надо?!

– У меня тут штаны, – сказал я, чувствуя себя идиотом. – У вас красные штаны не улетали с балкона?.. Я живу на седьмом. Ко мне прилетели. Думал, может, это ваши?..

В ответ меня обругали матом, обозвали «ебаным шутником». Я сильно обиделся. Хотел сделать доброе

дело – и на тебе. Решил больше по квартирам не ходить. Вышел на балкон и вышвырнул штаны прочь. Проследил их траекторию. Они пролетели всего пару этажей и приземлились на пятом.

Через некоторое время раздался звонок в дверь. Я вышел. На пороге стоял мужик лет пятидесяти.

– К вам красные треники не залетали? – спросил он и поспешил объяснить: – Сушились на балконе, ветром сорвало.

– Они на пятом этаже, – сказал я.

– Спасибо, – он обрадовался, пошел к лифтам. Остановился, пораженный новой мыслью, обернулся: – А вы откуда знаете?

– Ко мне они прилетали. Я их забросил на пятый.

– Ага, понятно-понятно, – он покивал. И ушел с таким видом, словно только что стал обладателем уникального знания.

Отношения с соседями у меня вообще всегда складывались непросто. Это только убийц и насильников соседи обычно описывают следователям, как скромных и приветливых людей. Обо мне они наговорили бы всяких гадостей. Приветливым меня не назовешь. Соседство я воспринимаю, как неизбежное зло. К тому же, я человек раздражительный. Я, к примеру, терпеть не могу, когда со мной не здороваются в ответ. Мрачный мужик с пятого этажа в ответ на моё: «Здравствуйте» несколько раз молча одаривал меня презрительным взглядом. Пока однажды я не заорал: «Здравствуйте!». И поскольку он не реагировал, выдал, уже оглушительно: «Здра-вствуй-те!!!»

– Ты чего?.. Ты чего орешь?! – опешил он.

– А чего вы не здороваетесь? Я думал, может, слышите плохо?

– Ну, здравствуй, здравствуй. Доволен?

Он был натуральным хамом, и продолжал игнорировать соседей, но мне всегда кивал и бормотал под нос с неудовольствием: «Привет!»

Другого соседа я и вовсе поколотил. Молодой парень, лет восемнадцати, он выволок из подъезда пожилого бомжа и ударил его в лицо. Поскольку мой первый брачный период пришелся на зиму, на улице было холодно. Бомж поселился на черной лестнице. Спал там, расстелив газеты, старался никому не мешать. И все равно помешал – этому юному, полному сил недоумку. Его девушка, пока происходила расправа, стояла рядом, она явно была довольна происходящим. А он бил пожилого человека ногами, приговаривая: «Неохота руки марать». Я подбежал, ухватил юношу за воротник и оттащил от бомжа. Развернул и съездил ему несколько раз по лицу.

Потом мы минут пятнадцать выясняли с ними отношения. Отчего-то для многих людей крайне важен их срок проживания на определенной территории. Они полагают, длительность этого срока дает им больше прав, чем тем, кто приехал (или переехал) недавно.

– Мы здесь с рождения жили, – кричала девушка, – а ты только приехал к своей…

– Ключевое слово «жили», – сказал я, – а теперь здесь я живу. А вы, ребята, под вопросом.

Впоследствии они старались делать вид, что меня не замечают – отворачивались, чтобы не здороваться, и даже переходили на другую сторону улицы.

Ненавижу, когда обижают слабых. Большинство бомжей – даже не жертвы обстоятельств, они стали бездомными по причине психического нездоровья. Это не их вина, что в нашей стране социальные службы не способны помочь больным людям. Наша государственная машина жестока – ей проще перемолоть тебя в труху, а не поставить на ноги. Здесь выживает только тот, кто способен сам о себе позаботиться, самостоятельно вытащить себя за волосы из трясины. Россия – для молодых и сильных. Я делаю всё, и буду делать всё, пока жив, чтобы молодые и сильные поняли – это не так…

Где-то посередине первого краткосрочного брака я оказался в больнице – сильное переутомление спровоцировало сердечный приступ. Врачи дали совет, никак не согласующийся с моим образом жизни – подольше спать и поменьше нервничать. Первое время я старался следовать их рекомендациям, но вскоре понял, что это невозможно. Лину по какой-то неясной причине раздражало, если я ложился спать раньше, чем она. У нее всегда находилось много дел, а я должен был дожидаться, пока жена окажется в супружеской постели. А вставать приходилось рано. И приходил я все позднее, навесив на себя кучу дел и обязанностей.