Записки бежавшего
Шрифт:
Дальше снова идет "Корпус рабочих рот", затем — "Рота чекистов". В ней свыше 100 человек. Это — опора и гордость коммунистической партии на Соловках, штаб так называемых «стукачей» ("стукач", на уголовном языке доносчик, шпион, провокатор). "Рота чекистов", конечно, совершенно не работает. Часть из них пристроилась в лагерь на службу по своей «специальности» (в "Команде надзора", в цензуре, в «Управлении» и пр.), остальные ожидают освобождения соответствующих вакансий. С утра до вечера "Рота чекистов" пьянствует, играет в карты, поет богохульные песни и развратничает.
За "Ротой чекистов" помещаются овощные и рыбные склады, также переданные в заведывание духовенству.
Центр Кремля несколько возвышается над окружающими его зданиями. От него вокруг всего Кремля, вдоль стен, идет крытая
Огромные помещения соборов требуют, для поддержания в них более или менее сносной температуры, массы дров, в которых всегда чувствуется острый недостаток. Как и в "Рабочих корпусах", в соборах зимой невыносимо холодно, печи дымят, дует с полу и окон, часто разбитых, летом — постоянная сырость. Заключенные, прежде чем уснуть после тяжкого трудового дня, много часов дрожат, как в лихорадке, на своих «топчанах» (род самодельной деревянной койки). За отсутствием места и дерева для «топчанов» или нар, многие спят на ледяном полу. Можно ли удивляться после этого колоссальному росту на Соловках малярии, острых легочных заболеваний, цынги? {168} Освещаются соборы маленькой электрической лампочкой. Тусклый свет достаточен лишь для того, чтобы не наступить сосуду на голову. Все погружено в полумрак. Это мучительно действует на заключенных, в особенности зимой, когда на этом крайнем севере день продолжается каких-нибудь 4–5 часов, когда, работы заканчиваются в ночной тьме. Нельзя ни написать письма своим родным, ни прочесть что-нибудь, ни починить истрепавшуюся одежду. Зимними вечерами под лампочками всегда толпа заключенных; «Ротные» и "Взводные командиры" пользуются этим, отдавая столь необходимый свет, так сказать, в наем, беря за него взятки последними деньгами или куском хлеба заключенного.
Под соборами, в полуподвальном помещении, находится хлебопекарня. Заведует ею чекист Локис, латыш.
Здесь также всемирно проводится соловецкий принцип: для администрации выделывается отборный хлеб, заключенные получают хлеб из горькой, испорченной муки, да и эти мизерные порции обкрадываются со всех сторон. Быть пекарем в Соловках это значит не только быть всегда сытым, что является недосягаемой мечтой для всего лагеря, но и припасти хлеб на черный день, почему Локис извлекает из своей должности крупные выгоды, принимая в хлебопекарню заключенных только за большую взятку или особые услуги. Между прочим, тот же Локис организовал в хлебопекарне, с молчаливого согласия высшей администрации, так называемый "Самогонный трест", часть муки употребляется на изготовление водки для чекистов и "Ротных командиров". Это в свою очередь приводит к сокращению хлебного пайка заключенных до минимума.
В бывшей «Ризнице» теперь устроен «Культпросвет», устроена сцена, развешаны, вместо изображений Христа и святых, — Ленин, Маркс, Роза Люксембург и прочие персонажи коммунистического бедлама. Ниже я буду говорить подробнее об этом «Культпросвете».
III.
Верховным правителем Соловков и всех иных северных концентрационных лагерей и ссылок является бывший председатель Петроградской Че-ка, а теперь руководитель "Специального отдела" ГПУ — Бокий, член центрального исполнительного комитета коммунистической партии. Бокий редко бывает в Соловках, живя постоянно в Москве, куда ему специальными курьерами, а также по почте, телеграфу и радио сообщается все могущее заинтересовать его лично или ГПУ в целом. Наместником Бокия на Соловках и исполнителем его мероприятий является Ногтев.
Ногтев — видный чекист, тоже член центрального исполнительного комитета. Он принимал активное участие в октябрьском перевороте, как матрос известного крейсера «Аврора», обстреливавшего в октябре 1917 года петроградский Зимний Дворец с укрывшимся в нем Временным Правительством. Помимо своей неумолимой жестокости, Ногтев славится в Соловках своей непроходимой глупостью и пьяными дебошами. В самой его физиономии есть что-то безусловно зверское. В лагере его называют «Палачом». Живет Ногтев со своей семьей в монастырском Кремле,
в первом этаже "Управления северными лагерями особого назначения".Помощник Ногтева — Эйхманс. Он тоже коммунист и тоже видный чекист, из эстонцев. Отличительной чертой Эйхманса, кроме свойственных всем агентам ГПУ садизма, разврата и страсти к вину, является увлечение военной муштрой. Эйхманс безусловно помешался на парадомании. Не считаясь совершенно ни с возрастом, ни с полом заключенных, он требует от всех солдатской выправки, отдания чести ему и всей администрации, выстраивании при встрече с ним во фронт, участия голодных и босых {169} "Рабочих рот" в дурацких смотрах и парадах. Эта столь же жестокая, как и глупая игра в солдатики приносит немало мучений заключенным. Достаточно не так повернуться на «параде», неправильно построить ряды, не стройно ответить: "Здра-сте това-рищ на-чаль-ник!" и — как взбешенный Эйхманс обрушивается на виновного рядом репрессий, вплоть до Секирки.
"Управление северными лагерями особого назначения" имеет пять отделов:
1) Административный.
2) Военный.
3) Эксплуатационно-коммерческий.
4) Хозяйственный.
5) Финансово-счетный.
Канцелярия административного отдела сосредоточена в «Управлении», Здесь ведется переписка общего характера, делаются различные доклады Ногтеву, отчеты и пр. Нижние служащие в канцелярии — из заключенных ("Рота канцеляристов"). В канцелярии резко бросается в глаза главнейшая особенность и, пожалуй, единственный смысл и оправдание всего «Управления» в целом полная неразбериха в делах, втирание очков младшими старшим, жажда ослепить центральное ГПУ фейерверком сказочных проектов и планов, необычайное разбухание всех отделов, подотделов и частей «Управления». То, что в нормальных условиях легко может выполнить один человек, в Соловках делают и плохо — не менее 10 писцов, делопроизводителей и секретарей. В соловецких канцеляриях все основано на неприкрытом обмане. Заключенные-канцеляристы обманывают начальство видимостью работы; Ногтев и вся свора чекистов-администраторов прикрывает бесконечным потоком бумаг, смет, отчетов, секретных и несекретных записок в ГПУ — поразительную даже для советской России нелепость и абсолютную ненужность своей деятельности, планомерный грабеж всего, что можно еще ограбить, колоссальные подлоги и хищения.
Даже при наличии опытных канцеляристов из среды «контрреволюционеров», ввести советскую канцелярщину в Соловках в законное русло немыслимо, ибо во главе каждого отдела, каждой канцелярии стоит начальник-чекист, который, по малограмотности или преступности (последнее чаще), губит все дело.
Дорожа своим местом в канцелярии, которое удается занять только путем взятки или угодничества, заключенные выполняют безоговорочно всякое распоряжение администрации, как бы абсурдно оно ни было. Можно себе представить после этого, какой хаос творится в «Управлении», если в нем нередко ответственные посты поручены чекистам из бывших матросов, полуграмотных рабочих или плохо понимающих по-русски латышей!
Например, начальником "Следственной части" является некто Васьков, бывший сапожник, чекист-малоросс. Этому в прямом и переносном смысле сапожнику поручено сложнейшее дело, требующее высшего юридического образования. Но в Соловках это вполне нормально. Сапожник в роли прокурора из ГПУ — в этом олицетворение соловецкого «судопроизводства». Все заключенные считаются формально уже осужденными и получившими определенный срок (конечно, без какого бы то ни было суда, заочно). Но это обстоятельство не смущает Васькова и его помощников. Главари "Следственной части" производят "следственные дознания" и по прибытии того или иного «контрреволюционера» в лагерь и, если усмотрят в его деле новую «контрреволюцию» — несчастного постигает новое наказание.
Таким вылавливанием «контрреволюции» в особенности отличается соловецкий следователь Калугин, чекист, бывший рабочий, долгое время уже в лагере подписывавший свои приговоры — крестом. Калугин совершает заведомые подлоги в делах, приплетает к ним мифических «свидетелей», {170} инсценирует новые «процессы», то и дело прибегая к провокации и угрожая пыткой и расстрелом.
Впрочем, энергия Калугина вполне понятна и простительна, принимая во внимание те «преступления», за которые центральное ГПУ посылает людей в соловецкую каторгу. Разбирая дальше «дела» заключенных, я подробнее остановлюсь на юридических перлах чекистов. Сейчас упомяну, между прочим, что в бумагах того или иного заключенного далеко не редкость встретить такое обвинение: