Запасные
Шрифт:
Дара хотела спросить у новенькой, как она попала в Школу Невест, но тут со стороны главного здания донеслось резкое дребезжание колокольчика.
– Это звонок к ужину, – пояснила Дара новенькой. – Пойдём быстрее, мать-настоятельница не любит, когда опаздывают.
Взявшись за руки, они побежали по садовой дорожке, затем через опустевший двор. В трапезную прошмыгнули последними, мимо недовольно насупившейся дежурной сестры. Не обращая внимания на пристальные взгляды, устремлённые на них со всех сторон, Дара повела вконец оробевшую Рубину к третьему от входа столу – всего таких столов из потемневшего от времени и мытья дерева было пять – и усадила на конец длинной скамьи справа от себя. Ирма, сидевшая слева, удивлённо изогнула тонкие брови,
– Дорогие мои, хочу представить вам новую ученицу нашей славной обители. Рубина прибыла к нам издалека, так что прошу вас принять её с должным радушием и помочь побыстрее освоиться. Она будет учиться на третьем уровне… – Тут по залу пронёсся приглушённый возглас общего удивления. – Да, вы не ослышались: на третьем! – чуть повысила голос настоятельница. – Я сама проверила знания Рубины и нашла их более чем достойными… Вижу, дорогая, ты уже успела с некоторыми познакомиться, – обратилась мать Геновефа к пунцовой от смущения новенькой, глянув в сторону Дары.
Момент был самый подходящий, и Дара не собиралась его упускать. Она быстро встала и повернулась к главе обители:
– Матушка, позвольте Рубине поселиться вместе со мной и Ирмхильдой!
Собравшиеся уставились на неё, словно громом поражённые. Во-первых, многие только сейчас услышали, что у Мраморной всё же есть голос, во-вторых, ученицы третьего, четвёртого и пятого уровня жили в комнатах, рассчитанных на двоих, и очень дорожили этой привилегией, вспоминая переполненные общие спальни младших. Но Дара не отрывала уверенного взгляда от матери-настоятельницы.
– Хм, неожиданная просьба, – та тоже не скрывала удивления. – Ирмхильда, дорогая, ты действительно согласна потесниться?
Дара спиной чувствовала недоумение подруги. Однако Ирма, как всегда, не подвела.
– Разумеется, матушка, – ответила она, привстав и незаметно для других кулачком пихнув Дару в бок. – Буду счастлива оказать новенькой должное радушие!
– Ну, раз так, я разрешаю, – величаво кивнула настоятельница: эти две девочки из Сингидуна до сих пор были для неё загадкой, и ей самой стало любопытно, что же получиться, если к ним присоединиться ещё одна, тоже не самая обычная. – Сестра Гвендолин, велите поставить в их комнату ещё одну кровать, – сказала она, обращаясь к пожилой дородной сестре с деловито сдвинутыми широкими бровями: та отвечала за хозяйственную часть. – На этом всё. Давайте же сотворим благодарственную молитву Триединой богине – Деве, Матери и Праматери – и приступим к нашей трапезе…
Ужин прошёл на удивление шумно: воспитанницы возбуждённо шушукались, поглядывая на троицу в конце третьего стола, однако мать-настоятельница, погружённая в свои мысли, этого словно не замечала. Ирма преспокойно уплетала молочную кашу, даже с удвоенным аппетитом, а вот новенькую Даре пришлось уговаривать хоть немного поесть. Той, похоже, от волнения кусок в горло не лез: она проглотила пару ложек каши только из благодарности к новой подруге.
После ужина воспитанницы разошлись по своим спальням: два часа до отбоя были единственным временем, которое они могли провести на собственное усмотрение. Кто читал, кто писал письма родным, но большинство просто болтали между собой – о своём, о девичьем. Рубина отправилась на склад к сестре Гвендолин за постельным бельём, школьным платьем и письменными принадлежностями, и Дара с Ирмой ненадолго остались в комнате одни.
– Может, объяснишь мне наконец, что всё это значит? – спросила Ирма, сидя на своей постели и красноречиво указывая на третью койку, втиснутую в единственное свободное пространство между платяным шкафом и конторкой.
– Вряд ли, – пожала плечами Дара. – Я просто чувствую, что мы должны держаться вместе: ты, я и Рубина.
– Ты и я – это понятно. Но она – с какой стати?
– Она
своя.Этого туманного определения оказалось достаточно.
– Ну, раз своя… – Ирма потянулась, как кошка, встала и направилась к шкафу. – Надо же хоть одну полку для новенькой освободить!
Дара улыбнулась.
– Спасибо.
– Да ладно! – отмахнулась синеглазка. – Но помяни моё слово: мы ещё намучаемся с этой рыженькой…
– Вот только не надо её обзывать!
– А я что, разве обзываю? Ты представляешь, каких прозвищ насочиняют здешние острые язычки?
– Я никому не позволю её обижать, – тихо, но твёрдо сказала Дара.
Тут появилась Рубина со стопкой белья, вся пунцовая и запыхавшаяся, словно бежала или шла очень быстро. Прежде, чем дверь за её спиной захлопнулись, Дара и Ирма услышали громкий смех в коридоре.
– Что случилось, Рубина? – спросила Дара.
– Тебя кто-то обидел? Ты только скажи, мы разберёмся! – заявила Ирма, уже забыв, что сама в школе без году неделя.
– Всё хорошо, – прошелестела новенькая, не поднимая глаз. – Я привыкла…
– Ничего, скоро отвыкнешь! – Ирма подошла и взяла у неё тяжёлую стопку белья. – Давай помогу.
А Дара уже разворачивал матрац и одеяло на третьей койке.
Приготовив постель для новенькой, они стали наперебой рассказывать ей про жизнь в обители, как проходят занятия, про добрых и строгих воспитательниц и так далее. Осмелев, Рубина разговорилась, начала задавать вопросы, в том числе и о самих соседках по комнате: сколько им лет, каким образом попали в Школу Невест. Ирма в вкратце поведала их историю – про взрыв, ранение, потерю памяти, приютскую больницу и великодушие матери Геновефы. И только тогда Дара спросила, пристально глядя на новую подругу:
– А как ты попала сюда, если не секрет?
– Не секрет, – улыбнулась Рубина. – Меня отправила сюда моя бабушка. Она давно знакома с матерью-настоятельницей.
– А родители?
Улыбка исчезла с лица новенькой, но она ответила:
– Они ушли в мир иной. Меня растила бабушка…
Тут, очень вовремя, затренькал колокольчик дежурной сестры: отбой.
– Ладно, давайте отдыхать, – сказала Ирма. – Чую, завтра будет весёлый денёк…
Весёлый или нет, но денёк выдался тот ещё! Помня о своих приключениях в первые дни пребывания в Лазурной обители, Ирма и Дара ни на миг не оставляли Рубину одну, словно пытались заслонить её от насмешливых слов и даже взглядов остальных учениц. Зато сёстры, памятуя наказ настоятельницы, никак не выделяли новенькую, вели уроки в обычном порядке. Выяснилось, что Рубина и вправду не отстаёт ни по одному предмету. Тем не менее, она болезненно робела и краснела всякий раз, когда к ней обращались преподавательницы, вызывая этим смешки и перешёптывания однокашниц.
Так продолжалось до последнего в тот день занятия – урока пения.
Воспитанниц Лазурной обители обучали разным изящным искусствам: ну как же, достойные жёны великих мужей должны многое уметь и непременно лучше всех! К тому же прекрасные девы были неизменным украшением священных обрядов и народных празднеств, проходивших в Никее: они возглавляли шествия, танцевали и, конечно же, пели. Многие также играли на струнных либо на флейтах. Уроком пения, любимым всеми девочками без исключения, заканчивался всякий учебный день в школе. И проходил он в большом зале обители, так как был общий для всех пяти уровней.
Сестра Арвен, сухонькая старушка с одухотворённым лицом и копной серебристых волос, терпеливо подождала, пока все ученицы рассядутся по местам – каждый уровень занимал отдельную длинную скамью, вмещавшую по десять-пятнадцать девочек. Она уже собиралась начать занятие, когда в зал вошла сама настоятельница в сопровождении ещё двух сестёр.
– Начинай урок, сестра Арвен, – сказала мать Геновефа, присаживаясь на край лавочки у самой стены. – Мы просто посидим, послушаем…
Почтительно поклонившись начальнице, миниатюрная сестра Арвен ловко забралась на возвышение, чтобы видеть всех учениц.