Чтение онлайн

— Думаю, мы можем переговорить с агентом КЗР этого квартала.

— Я знаю ее, это Абуелита.

— Хорошо, так и сделаем.

— И еще раз осмотрел бы место, где был найден труп.

— Но мы нашли его за заливом, в Касабланке. К тому же и вы там были.

— Не при дневном свете.

— Но это все-таки не расследование!

— Это точно.

— Вы не боитесь, что на вас опять нападут?

— С вами нет!

Даже в темноте создалось ощущение, что ее глаза потемнели.

— Идиот, — сказала Осорио с таким равнодушием, будто произнесла его имя.

В конце концов, он уснул прямо на стуле, но аромат ее духов с легким привкусом ванили продолжал щекотать ноздри.

Предрассветные

сумерки таяли над Малеконом, море будто слегка подсвечивалось из глубины. Аркадий и Осорио подошли к дому Абуелиты, которая наслаждалась первой утренней сигарой, стоя у окна. Она пригласила их зайти в квартиру. Стены ее, покрытые множеством слоев краски, были выщерблены от старости. Абуелита предложила им кофе по-кубински в стаканах из толстого темного стекла и усадила рядом с гипсовой статуей Девы Марии, украшенной павлиньим пером. В ногах у статуи стояла медная чаша в форме монаршего венца, набитая резными фигурками из сандалового дерева и долларами. Аркадий почувствовал себя лучше, подбодренный тем, что Луна так и не вернулся среди ночи с бейсбольной битой или ножом для колки льда. Детектив Осорио переоделась в синюю униформу и приняла свой привычный вид. Раскаленные угли, которые Абуелита выхватила из огня прошлой ночью, не оставили следов ожогов на ее руках. Она вела себя, словно юная девушка, притворяющаяся пожилой. Тут же принялась кокетничать с Аркадием, жеманно благодаря его за то, что он защитил ее прошлой ночью, позволяя поднести огонь к потухшей сигаре. Хотя сигарный дым, запахи и полутьма сбивали с толку, он смог объяснить ей, что его интересует Приблуда и то, как он проводил свое время, живя здесь. Она одна могла помочь ему как бдительный агент Комитета по защите Революции.

— Его жизнь была скучной. Иногда ваш друг исчезал на несколько недель, но когда он был здесь, все выглядело обычно. В семь утра уезжал со своим атташе-кейсом, а возвращался в семь вечера. Кроме четвергов. По четвергам он приезжал в середине дня — уходил, приходил. По субботам он отправлялся за покупками и всегда приносил что-нибудь для меня: шоколад или джин. Добрый человек. По воскресеньям он любил порыбачить на дамбе вместе с Монго или привязывал автомобильные камеры к машине и ехал на рыбалку куда-то в окрестности Гаваны.

— Вы очень наблюдательны.

— Это моя обязанность, я ведь в КЗР.

— Так по четвергам он был очень занят?

— Да. — Ее улыбка стала шире.

Он явно упускал какие-то намеки с ее стороны, но все же продолжил:

— Было ли что-то еще, что отличало четверги от других дней?

— Да, по четвергам он брал другой портфель.

— Другой?

— Тот отвратительный из зеленого пластика. Наш, кубинский.

— Именно по четвергам?

— Да.

— Когда вы в последний раз его видели?

— Надо подумать, дайте вспомнить…

Аркадий, хотя и чувствовал себя не в своей тарелке, но он не был полным идиотом.

— Для чего в чаше деньги?

— Подношения от людей, которым нужен совет, погадать на раковинах или на картах.

— Мне нужен ваш совет, — он положил пять долларов в чашу.

Абуелита приобрела сосредоточенный вид.

— Теперь, когда я подумала, по-моему, две пятницы назад. Да. Он уехал немного раньше, чем обычно, и вернулся чуть раньше, около четырех.

— В четыре дня?

— Да, потом около шести он уехал вновь. Я это отлично помню, потому что он переоделся в шорты. Он всегда надевал шорты, когда они с Монго уходили к заливу. Но Монго с ним не было.

— Вот видите, все указывает на то, что это тело Приблуды, — не смогла сдержаться Осорио.

— Пока да.

Аркадий был доволен, потому что каждый что-то получил. У него была картина последнего дня Приблуды. Осорио получила свою минуту торжества. Абуелита — пять долларов.

Снаружи занимающийся день сделал тени более отчетливыми. Когда Осорио и Аркадий шли вверх по Малекону, группка людей впереди оказалась четырьмя сотрудниками ПНР, покуривающими в предрассветном томлении. Из любопытства они двинулись было к Аркадию, но, узнав Осорио и перехватив ее суровый взгляд, отступили.

В форме ПНР и фуражке, с широким ремнем и висящей на нем кобуре она производила внушительное впечатление.

Единственным судном во всем заливе был паром из Касабланки, приближающийся к гаванской пристани. Его окна вспыхнули, поймав солнечные лучи, а затем погасли и стали видны лица пассажиров. Вспенивая воду, паром притирался к пирсу, обложенному покрышками. Как только выдвинули мостик, стали сходить первые пассажиры, некоторые несли в руках атташе-кейсы, показывая свою занятость офисной работой, другие толкали перед собой велосипеды, нагруженные мешками с ананасами и бананами, проходя мимо плаката, призывающего «Уважаемых пассажиров» не проносить на борт оружие.

Встречный поток новых желающих ринулся на паром, увлекая с собой Осорио и Аркадия. Внутри было душно, сиденья протянулись по бокам, места для велосипедистов в конце парома, решетки закрывали проходы, не предназначенные для пассажиров. Пальто Аркадия притягивало недоуменные взгляды. Ему было все равно.

— Вы любите корабли?

— Нет, — ответила Осорио.

— Парусники, рыбацкие суда, гребные лодки?

— Нет.

— Это мужская стихия. Я думаю, что их привлекательность в независимости, в ощущении того, что ты сам можешь решать, куда тебе плыть, хотя все наоборот — ты должен трудиться, как каторжный, чтобы не утонуть.

Осорио никак не отреагировала.

— В чем дело? Вас что-то беспокоит?

— По законам Революции, турист не имеет права снимать комнату у кубинца. Абуелита должна была доложить о нем. Он прятался среди других, потому что был шпионом.

— Если вас это утешит, не думаю, что Приблуду когда-нибудь принимали за кубинца. Он хотел жить в квартире с видом на воду, и в этом я его понимаю.

Чем дольше Аркадий смотрел на залив, тем сильнее было его впечатление от размаха и от отсутствия признаков жизни — панорама полного оцепенения: доки и грузовые терминалы Гаваны с одной стороны, с другой — зеленеющий отвесный берег Касабланки с розовым зданием метеостанции и белой статуей Христа. Во внутренних водах залива стояло несколько заброшенных грузовых судов, неподвижное скопище грузовых кранов, а вокруг — рафинадные заводы, выпускающие в небо пламя и копоть. Кубинский черный торпедный катер с автоматической пушкой на задней палубе направлялся в открытое море. Он заметил, что Осорио рассматривает его голову.

— Как я выгляжу?

— Желающим, чтобы российское посольство посадило вас под замок.

— С вами я в безопасности!

— Единственная причина, по которой я здесь, это то, что вы хотите попасть в Касабланку, ни слова не зная по-испански.

— А я получаю удовольствие.

Касабланка будто начиналась на вершине горы у ног Христа, а затем скатывалась вниз к воде нагромождением хибар в угольном квартале. Алые цветы бегонии ползли по стенам, воздух был пропитан резким сладковатым запахом жасмина. Сойдя с парома, Осорио и Аркадий поднялись к троллейбусному парку, оборудованному вагончиками для перевозки коров. Они пошли вдоль центральной улицы, окна домов закрывали жалюзи от солнечных лучей, прикрыта была и дверь крохотного отделения ПНР с забитыми досками окнами. Спустились вниз по остаткам круговой лестницы в заросший сорняками парк. Вскоре открылась панорама залива — вода, черная как деготь, облепленные водорослями и ракушками сваи, мусорные отбросы, жестяные банки — то место, где три дня назад нашли тело неизвестного neumatico.

Место выглядело иначе в свете дня — без огней патрульного судна, без толпы, музыки и капитана Аркоса, выкрикивающего бестолковые распоряжения. Солнце высветило детали изысканной архитектуры домов, стоящих вдоль линии берега, заброшенных, словно греческие храмы в руинах. Их основательность контрастировала с непрочной пристанью, выступающей в море. Возле с полдюжины рыбацких лодок качались на волнах. На всех лодках были длинные шесты, торчавшие как антенны, а на корме бравая надпись «Касабланка» — на тот, случай, если они отправятся в кругосветное путешествие.