Чтение онлайн

Рахар поднялся, потянулся до приятного хруста в позвоночнике — и направился к носу. За спиной продолжалась перепалка:

— Я не невыносим, я организован!

— Это одно и то же!

— Статистически это неверное утверждение...

— А-А-А!

Корат молчала. Корат жевала мясо. Корат не вмешивалась.

На носу было тихо. Катапульта, сложенная сейчас, поблёскивала полированным металлом. Рахар оперся на поручень и посмотрел на запад, в сторону дома.

Где-то там, за горизонтом, лежал Zharn-Nel-Os — Восточные Врата, огромный порт, куда приходили корабли со всего мира. Там он провёл последние десять лет, водя грузовые суда

через океанские маршруты. Научился читать море лучше, чем книги. Выучил, где искать шторма и как их избегать.

Здесь, на арендованной яхте посреди нигде, он почти забыл, каково это — не отвечать ни за что. Просто плыть. Просто дышать. Просто быть.

«Stong-telsh», усмехнулся он про себя. Бульон. Они назвали лодку — «Бульон». Наверное, какой-нибудь поэт из арендной компании решил, что это звучит романтично.

Хорошо, подумал он.

— О чём думаешь?

Сайра. Разумеется. Подкралась бесшумно — циррская кровь — и теперь сидела на поручне рядом, болтая задними лапами над водой. Уши развёрнуты вперёд, короткий хвост свисает спокойно. Редкое состояние для неё.

— О тишине.

— Которую я нарушила?

Он посмотрел на неё. Маленькая — даже для цирры, даже с коррагскими генами от отца. Вечно в движении, вечно что-то затевающая. Шестнадцать лет разницы, но иногда казалось, что все шестнадцать ушли только ему.

— Которая всё равно заканчивается, — сказал он. — Рано или поздно.

— Философ.

— Реалист.

— Это Торек реалист. Ты — философ.

— А ты?

Сайра задумалась. Это длилось секунды три.

— Я? Наверное... практик? Делаю — потом думаю.

— Заметно.

Она показала ему язык — несерьёзно, по-детски.

— Kesh-grash, кузен.

Удачной охоты. Стандартное прощание, но с ироничным подтекстом: какая охота, мы же болтаем.

Рахар хмыкнул.

— Kesh-grash, мелкая.

— Я не мелкая! Я компактная!

— Компактная и громкая.

— Громкость не зависит от размера!

— Статистически...

— НЕ НАЧИНАЙ!

И она спрыгнула с поручня, метнулась к катапульте, что-то там нажала — и снова взлетела в воздух, сверкающим серебристым мячиком, чтобы с плеском обрушиться в океан.

Рахар вздохнул.

Восемь дней, подумал он. Ещё восемь дней.

На мачте Корат лениво проследила взглядом траекторию полёта и снова уставилась на горизонт. На западе, очень далеко, почти за пределом зрения, что-то мелькнуло. Белое пятнышко. Облако? Птица?

Она прищурилась.

Пятнышко не исчезало.

Странно, подумала она. И продолжила смотреть.

Корат смотрела на горизонт уже два часа.

Пятна не исчезали. Наоборот — их стало больше. Сначала одно, потом два, потом три. Белые, неподвижные на первый взгляд, но медленно, очень медленно, растущие.

Паруса.

Она знала паруса. Видела их тысячи раз: торговые шхуны, рыбацкие лодки, прогулочные яхты вроде той, на которой сейчас сидела. Но эти паруса были... неправильными. Слишком много ткани. Слишком мало мачт для такой площади. И форма — грубая, почти квадратная,

без элегантных изгибов современных конструкций.

Старые, подумала она. Очень старые.

Такие паруса она видела только в музеях. На макетах кораблей, что ходили по морям тысячу или полторы лет назад, до Закона Разума, даже до пороха и пара.

Но кто в здравом уме выходит в океан на музейном экспонате?

— Рахар, — позвала она. Негромко — коррагский голос и так разносился далеко.

Внизу, на палубе, пятнистая голова повернулась к мачте.

— Да?

— Подойди.

Он подошёл. Корат спустилась плавно, почти бесшумно, несмотря на размеры, и кивнула на запад.

— Смотри.

Рахар посмотрел. Прищурился. Его хвост, до того расслабленно свисавший, замер.

— Паруса?

— Три комплекта. Идут на запад.

— Рыбаки?

— Нет. — Она помолчала, подбирая слова. — Неправильные паруса. Старые. Как на картинках.

Рахар смотрел ещё несколько секунд. Потом медленно повернулся к ней.

— Насколько старые?

— Очень.

Через полчаса вся четвёрка собралась на носу. Торек притащил бинокль, единственный на яхте, упакованный в водонепроницаемый кейс вместе с аптечкой и аварийным маяком. «На всякий случай», — сказал он при погрузке. Рахар тогда посмеялся. Сейчас — не смеялся.

— Три корабля, — Торек опустил бинокль, и его хвост резко, непроизвольно дёрнулся. — Деревянные. Полностью деревянные.

— Это невозможно, — сказала Сайра. Её уши стояли торчком, развёрнутые вперёд до предела. — Никто не строит деревянные корабли. Это же... это...

— Неэффективно, — подсказал Торек.

— Я хотела сказать «глупо», но да.

Рахар взял бинокль. Поднёс к глазам. Мир прыгнул навстречу — и он увидел.

Три корабля. Действительно деревянные: тёмные борта, грубо сколоченные, с торчащими кое-где металлическими скобами. Паруса — грязно-белые, заплатанные, с какими-то символами. Мачты — простые столбы, обвитые верёвками. И на палубах...

Его хвост встал дыбом.

На палубах были существа.

Маленькие. Голые — почти голые, в каких-то тряпках. Двуногие. С плоскими лицами, без шерсти, без хвостов, без...

— Qroshk! — выдохнул он.

Ругательство вырвалось само. Сайра вырвала у него бинокль, прижала к глазам — и замерла.

— Это... — её голос дрогнул. — Рахар. Это же...

— Я знаю.

— Это khono.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Khono. Люди. Существа из учебников истории, из детских страшилок, из Закона Океанов.

Существа, которых никто не видел почти две тысячи лет.

— Это невозможно, — повторил Торек. В третий раз за последние пять минут. — Они не могут быть здесь. Закон Океанов...

— Закон Океанов запрещает НАМ контактировать с НИМИ, — перебила Сайра. Её хвост метался так, что сбивал всё на своём пути. — Не наоборот!

— Это демагогия.

— Это ФАКТ! — Она ткнула лапой в сторону горизонта. — Вон они! Плывут! К нам! Мы их не звали!

— Технически, — Торек поправил невидимые очки (он их не носил, но жест остался с университета), — Закон говорит: «Шаррен не должны вступать в контакт с khono, прямо или косвенно, на суше или на воде, словом или действием». Если мы останемся здесь и они нас увидят — это косвенный контакт.