Закон крови
Шрифт:
Читая заклинания защиты, он положил шею лашии на специально приготовленный камень и тем же самым Девственным кинжалом, которым она была убита, отрезал голову. Крови не было, это хорошо. Две части тела должны быть похоронены порознь. Голова, вместилище зла, даже отделенная от рук и ног, более опасна – ее следовало зарыть первой, усилив защиту. Колдун, работая тем же кинжалом и бивневым инструментом, похожим на клевец, отделил нижнюю челюсть вместе с языком, выбил верхние зубы и вместе с нижней челюстью положил их в почти опустевший кожаный мешок с остатками сухой крови. Это будет храниться особо, в его жилище. Из второго мешка, где содержимого было побольше, он рассыпал три горсти красного порошка на поверхность незаполненной до конца могилы Арго. На кроваво-красное
Теперь мертвая голая лашии не сможет встать, не сможет даже вредить оттуда, где лежат разрозненные останки ее тела. Кровь предков и те, кто покоятся ниже, надежно защитят живых от ее бессильной злобы. Важно и другое: если кто-нибудь из погребенных братьев, затосковав в начале нового пути, захотел бы вернуться, чтобы посмотреть, как живут друзья, его не пустит голая лашии. Это едва ли случится, но… Тропы мертвых и тропы живых не должны скрещиваться.
Пока Колдун завершал погребальный ритуал, выводя на поверхности свежезасыпанной земли кроваво-красные пятна, плач и крики женщин возобновились, казалось, с удвоенной силой. Но когда второе пятно было закончено, плач смолк. Женщины ушли, чтобы появиться через некоторое время с дымящимися кусками жареного мяса, деревянными мисками, наполненными разными кушаньями из сушеных грибов, ягод, лесных орехов, съедобных корней и трав. Этих кушаний было мало: тяжелый путь не позволил сделать запасы. Были принесены испеченные в золе лепешки, речные раковины, лесные улитки. Кожаные бурдюки были наполнены чистой родниковой водой, а большая деревянная чаша – травным отваром. Голова от этого напитка становилась легкой и ясной, легкость вливалась и в тело, даже усталое и измученное…
Поминками руководил старый Гор. Первый, самый лакомый кусок – лошадиная лопатка – был предложен посланнице. Бурая волчица во время долгого обряда лежала неподвижно, внимательно наблюдая за происходящим, а теперь не отходила от Колдуна ни на шаг. Получив подношение, Олина устроила кость между передними лапами и принялась не спеша, с достоинством обрабатывать ее своими крепкими зубами. Люди ели, запивали жирные куски родниковой водой, передавали по кругу чашу с отваром. Не забывали уходящих: клали на красные могильные пятна кусочки мяса, сыпали орехи и ягоды, лили питье… В конце пиршества к Колдуну нерешительно подсел Донго:
– Старый, ты сказал, что духи вновь отвечают тебе. Могу ли я спросить…
– Я знаю твой вопрос. Повремени, я еще не готов на него ответить. Завтра посланница покажет мне места, я должен многое понять. Потом я буду ждать тебя в своем жилище и дам ответ.
– Колдун! Старый! Ты не все знаешь. Дело в том, что я женюсь. Я знаю, что колдун может быть женат. Но может ли женатый стать учеником колдуна и готовиться к Посвящению?
(Вот это новость! Действительно нежданная! Он и подумать о таком не мог!)
– И кто же невеста?
– Лана.
(Еще одна неожиданность!) Колдун задумался.
– И как давно вы решили это?
– Вчера. Ночью…
Еще не дослушав рассказ до конца, Колдун все понял. Ответ ясен, нужно только задать совсем простой вопрос.
– Но ты по-прежнему хочешь быть моим учеником?
– Да!
(Ни тени колебания!)
– Случись это в любое другое время, я бы отказал: слышать о женатых учениках колдуна мне и впрямь не доводилось! Но вчерашняя ночь – Ночь, когда решилась судьба нашего Рода. Когда не люди избирают тропу, а тропа сама выбирает тех, кто на нее шагнет. Так было со мной. И с тобой тоже. И отказать тебе я не могу. Но это потом. А пока – иди к своей Лане!
Ясный, теплый, очень тихий вечер. Стволы сосен как будто изнутри светились янтарным светом. Дальние холмы, леса и поляны, бредущее по склону стадо мамонтов – все виделось необычайно
отчетливо в золотистом сиянии уходящего дня. Только от реки поднимался легкий, чуть розоватый туман. В камышах по-прежнему кричали утки, но ни их крик, ни несмолкающее лягушачье пение не таили в себе ничего зловещего.Колдун и его спутница – бурая волчица Олина, посланница новой Родни – сидели на склоне холма, откуда хорошо была видна и Большая вода, и впадающий в нее ручей. А если оглянуться, то и стойбище. Давно закончилась тризна, люди смыли с себя траурную краску, надели будничные одежды, и оттуда уже доносились веселые детские крики и даже девичий смех. Шла обычная жизнь – тяжелая, но уже не безрадостная, не безнадежная. Многое предстоит сделать, многое – начинать заново, но теперь это их земля, их дом… Вон мужчины уже собрались, приглядываются к стаду мамонтов. Теперь это уже не родня, не братья и сестры, а возможная добыча… И конечно, в центре – Вуул!.. Что ж, он должен быть хорошим вождем, Белый Волк … Вот только молод еще!..
Колдун улыбнулся. «Как же так: боюсь, что Вуул слишком молод, чтобы стать вождем, а Донго, его ровесник, слишком стар, чтобы стать моим учеником?! Видно, это я сам – слишком стар…»
Слишком или нет, – еще не пришло его время двинуться по той тропе, на которую сегодня вступили Арго, Дрого и Анго. Завтра он вместе с посланницей обойдет окрестности. Они понимают друг друга, и Олина сможет показать многое. Он поймет, где должен быть построен Потаенный дом, где будут проходить обряды Посвящения … Будущую Поляну весеннего и осеннего празднеств он, кажется, уже видит, чувствует. Завтра станет ясно, не ошибся ли он. Туда они пойдут вместе со старым Гором и Вуулом.
Многое предстоит сделать. Встретиться с Первопредками их нового Рода. Но прежде всего он постарается встретить тех, кого сегодня с почетом проводили из этого мира. Почему-то Колдуну казалось, что среди предков-родоначальников будут Дрого и Анго.
Да, ученик необходим. Донго? Что ж, пусть Донго. Колдун ведь и сам давно присматривался к молчаливому мальчику со взглядом, обращенным куда-то внутрь себя или еще дальше – за пределы этого Мира, мальчику, который не любил шумных игр, часто отвечал невпопад и легко сносил постоянные насмешки своих сверстников. А теперь вот и более злых насмешек не побоялся! Сделать бесплодную Лану хозяйкой своего очага – кто бы мог на такое решиться? Никто – ни самый храбрый, ни самый умный. Только Донго… Что же мешало взять его к себе раньше, еще там, еще до Посвящения? Он не только мог – он должен был это сделать, так почему же не сделал? Колдун хорошо знал ответ: потому, что он никогда не забывал тот страшный день, когда в их жилище как хозяин вошел Хорру и сказал: «Мальчик пойдет со мной!»
Он возьмет Донго. Ведь Донго – врожденный, не то что тот, у Серых Сов… токующий тетерев! А ведь и у тех когда-то был врожденный, и Колдун его еще помнил…
Да, начинается новая жизнь. Только он, Колдун, понимал, как все должно измениться, даже ножи и наконечники станут другими… Может быть, уже сыновья Вуула забудут, разучатся делать треугольные наконечники, которыми дети Мамонта искони оснащали свои дротики и стрелы. Но, быть может, они будут скалывать с кремневых желваков длинные узкие пластины – не хуже тех, что скалывают дети Куницы…
Колдун смотрел вдаль, за ручей, за реку. Темнело, вечер уходил, приближалась ночь. Но он чувствовал, как все шире раскрывается его потаенное око. И сейчас Колдун ощущал, наблюдал, как далеко, в двух или трех переходах, трое охотников разделывают тушу северного оленя и совещаются, поглядывая в направлении их стойбища. Колдун не мог их слышать, да и не понял бы на слух: язык был чужой, незнакомый. Но сейчас он вполне понимал смысл их разговора. Ощутив их тревогу и надежду, он углубил зрение и теперь знал, что охотники принадлежат общине, живущей в этих местах уже несколько лет, что люди пришли сюда, вытесненные более сильными и воинственными соседями, что они бедствуют, не только из-за болезней, но и из-за лашии, от которых не в силах защититься. Они уже давно заметили пришельцев, но только сейчас решились пойти на первую встречу.