Закон абордажа
Шрифт:
Но вместо того чтобы подчиниться силе, проклятые амальфиоты решили испытать судьбу.
Да, они дрались как бешеные, даром, что у них было вдвое меньше пушек! Даже с разбитым румпелем, продырявленными бортами и сбитыми мачтами каррака продолжала огрызаться артиллерийским и ружейным огнем. И поднятый пурпурный стяг, сообщающий, что пощады не будет, никого не испугал. Даже когда, наконец, удалось сойтись борт к борту, враг еще успел влепить картечью в полубак «Сына Смерти», положив чуть не треть абордажной команды разом.
Рагир, наблюдая за сражением, все думал: что же за груз везло старое корыто, если за него так яростно
Даже когда пираты оказались на палубе, бой продолжился, да так, что Морриганх на секунду даже подумал протрубить отступление и добить явно рехнувшихся морячков пушками.
Лишь когда последний защитник «Святого семейства», так именовалась посудина, рухнул на окровавленные доски, пираты взломали люки и ворвались на нижние палубы, предвкушая богатейшую добычу. Да, таких богохульств и проклятий ни Рагир, ни Йунус еще не слыхали!
Не было в трюмах генуситийца ни монет, ни драгоценных каменьев, ни золота с серебром из тайных копей, ни ценного дерева и жемчуга, редкостных товаров с востока: шелков, фарфора или чудодейственных лекарственных трав.
Были его трюмы набиты всякой мелочью вроде разноцветных сукон и железных чушек. А еще вез он несколько десятков семей моряков, торговцев и приказчиков Генуситийского торгового братства, которые должны были пополнить открываемые тут фактории.
Семьи у амальфийцев, или, как они сами назывались, амальфиотов, большие — почитай, вся команда карраки состояла из мужей, братьев, женихов, девиц и матрон, плывших на «Святом семействе». И пока наверху мужчины дрались как львы, внизу под молитвы и отпущение грехов старенького капеллана одна из амальфиоток — та, что посмелее, видать, резала своих товарок, спасая (ха-ха) их от позора, что по амальфийским понятиям паче смерти!
Когда корсары скатились вниз, то опешили настолько, что даже на несколько мгновений опустили оружие.
Потому как зрелище было страшноватым даже для них — амальфиотки подходили к худой жилистой тетке, обменивались истовым поцелуем, затем спускали платье с плеч — и получали от нее удар в сердце длинным кинжалом, в то время как поп взмахивал крестом над головой жертв и убийцы.
Разумеется, парни прикончили и тетку, и святошу да еще пришибли невзначай пару девок — те просто лезли под клинки.
Потом еще пришлось ловить визжащих баб, умолявших их убить и норовивших сигануть за борт — одной все-таки это удалось.
Йунусу довелось лично руководить разграблением судна, но и его замутило, когда в уголке жилого трюма наткнулся он на семерых детей обоего пола, аккуратно заколотых в спину. Воистину — только фаранджийские варвары на такое способны. Что же позорного в том, чтобы подчиниться силе? Да и не тронул бы чертовых баб Рагир — ведь белый флаг обещает милость и пощаду всем сдавшимся без исключений. И закон этот свято соблюдался в Изумрудном море со времен недоброй памяти Черного Капитана и Жогга Совы.
Ну, забрал бы он, может, пару служанок, ну потискали бы кого парни — и все!
Конечно, пираты, как могли, обобрали тонущее «Святое семейство», выволокли денежный сундук из капитанской каюты, обшарили наскоро мертвецов и стонущих раненых…
Тех, кстати, даже не стали добивать, наоборот, пираты, глумясь, плевали им в лицо и желали прожить подольше и не сразу пойти акулам на корм. Хотя за бортом уже мелькали острые плавники — в этих краях акулы привычно плывут на звук канонады, зная, что обычно за
грохотом пушек следует пожива.Еще утащили с палубы два фальконета, когда уже канаты, связывавшие оба судна, стали натягиваться.
Рагиру даже пришлось нарушить закон пурпурного флага и забрать с собой тех из врагов, кто был легко ранен — хоть сколько-то на рабском рынке за них выручишь.
Но в любом случае пара дюжин баб и десяток полудохлых мужиков — ничтожное возмещение потерь.
Потому как после переклички выяснилось, что команда «Сына Смерти» не досчиталась ни много, ни мало — сорока пяти человек.
Два десятка матросов, почти вся абордажная команда, парусный мастер, кок, погибший вместе с камбузом, куда угодило ядро, старший боцман и лекарь. Между прочим, почти настоящий медикус, выгнанный из коллегиума за мужеложство буквально накануне последних экзаменов. Погиб он, кстати, именно из-за этого дела — когда картечь продырявила его любовника-боцмана, мэтр Керье ринулся к упавшему, не помня себя, и был пришиблен сорвавшимся кильблоком.
Это не считая расстрелянных боеприпасов, пары дырок в опасной близости от ватерлинии, рваных снастей и наполовину пережженной раскаленным ядром бизань-мачты, теперь державшейся на честном слове Барона Сабади.
В молчании правили они на запад, в Архипелаг, в одну из тайных гаваней Миледи Ку, где отстаивались и сбывали добычу. Ясное дело, нужно было возвращаться — промысел продолжать невозможно.
Придется нанимать новую команду, чиниться да еще выслушивать на очередном приеме у Миледи ехидные насмешки этой бывшей хозяйки притона… Что нехорошо — чувство опасности ни о чем таком не предупредило.
Но мало-помалу «Сын Смерти» оживал. Выставленная на юте бочка рома успокоила и развеселила бойцов, снасти распутали и заменили, натянули новые паруса. Живы, идем домой — а значит, все не так плохо.
К капитанскому мостику, толкая впереди себя двух женщин, приблизился Йунус:
— Вот, хозяин, прими подарочек от команды.
Маг прищурился. Что-то почудилось ему в интонации, с которой помощник произнес эту незамысловатую, в общем-то, фразу.
И еще уловил некоторое напряжение, исходящее от застывшей в ожидании его решения команды.
Рагир спустился с мостика и подошел к женщинам.
Старшей было около сорока, и она обеими руками закрывалась от нечестивых взоров. Рагир отвел ее руки, а потом отодвинул дуэнью в сторону. Вторую пленницу он разглядывал гораздо дольше, ведь это была молоденькая девушка восемнадцати или двадцати лет.
— Спасибо, хомбре, — улыбнулся подчиненным. — Эту, — кивнул на матрону, — можете взять себе или отправьте на корм акулам. А вторую я беру. И если кто сунется в мою каюту до утра, тоже будет скормлен зубастикам!
Схватив добычу в охапку, капитан легко забросил ее, словно ковер или тюк материи, себе на плечо. Морские волки одобрительно хакнули.
Оказавшись в каюте, он поставил ее на ноги и отступил назад, разглядывая.
Длинные, цвета красного золота волосы струились по плечам, выбиваясь из-под золотой сетки, обрамляя изящное лицо с высокими скулами и странными, чуть раскосыми глазами. Сейчас она смотрела в лицо Рагиру широко раскрытыми глазами, из-за чего ее и так маленькое личико казалось еще меньше. Ее глаза были темно-зеленого цвета. Казалось, в них горел внутренний огонь. Они очень подходили к изумруду, который девушка носила в левом ухе.