Заклятие роз
Шрифт:
— А вам действительно две тысячи лет? — спросила Анна Юрьевна.
Серафимович удивлённо глянул на неё, а потом кивнул — да, действительно. А потом задумчиво, словно бы вспоминая что-то давно забытое, с некоторым удивлением сказал:
— Я ведь был самым обычным человеком. И Флинт тоже… Но мы заключили магический контракт… Выходит, пока он не будет выполнен… — и добавил чуть слышно: — А как только он будет выполнен…
Последние слова он сказал так тихо, что кроме Марты его никто не услышал. Да и Марта не услышала бы, не будь сейчас всё её внимание сосредоточено на Серафимовиче.
Она сама не понимала
Марта вспомнила о своём проклятии и испугалась.
— Стойте! — крикнула она Серафимовичу, уже взявшемуся за увитые розами поводья. — А проклятие, прозвучавшее в стенах университета магии имеет силу?
Серафимович глянул на Марту сначала удивлённо, а потом понимающе и кинул.
— Я хочу забрать его обратно, отменить! Как это сделать?
Серафимович пожал плечами и просто сказал:
— Никак. Я заслужил… — и снова тронул поводья.
— Чёртов эгоист! Всё о себе и о себе! — презрительно бросила Анжелика. — Ненавижу! Как вы не понимаете, что мы сейчас все связаны друг с другом, и если вы погибните, то и у нас шансов не будет!
Серафимович уже открыл было рот ответить, что шансов и нет, но глянув на Марту вздохнул.
— Я понимаю, что заслужил ваши проклятия. И я знаю, что вы не сможете их отменить, — сказал он и развёл руками.
— Тогда я пойду сразу за вами, — решила Марта. — И буду исправлять свои необдуманные слова.
— Я за тобой, — Полина чмокнула быка в огромный нос, он аккуратно помотал головой и выпустил из ноздрей струйки пара.
— А мы будем замыкать, хорошо, Петя? — сказала с холки исполина Анна Юрьевна, Пётр Ильич согласно кивнул.
— Ну вот и определились с порядком, — подвёл итог Серафимович, и, обратившись к Анжелике добавил: — Я постараюсь остаться живым и помочь вам выжить. — Потом он повернулся в Марте и сказал: — Прости меня за то, что я втянул тебя и твою подругу в это дело.
— Да я в общем-то не против, — несколько легкомысленно ответила Марта и вдруг поняла, что она действительно не против.
Конечно, впереди их ждали страдания и, возможно, смертельная опасность, но Марта испытывала странное счастье, оттого, что сейчас рядом с ней был Серафимович, что он разговаривал с ней вот так запросто, что смотрел на неё… На Марту никто никогда не смотрел так. И это было счастье.
Вот сейчас нужно будет шагнуть в неизвестное и опасное, нужно собраться, настроиться, а её душа пела.
«Что же я за дура?» — спросила мысленно сама себя Марта, не замечая, что думает «вслух».
«Это называется любовь, девочка!» — тепло отозвалась Анна Юрьевна.
«Ты что, подруга, влюбилась?! Вот круто!» — радостно засияла Полина.
«В Серафимовича?! Он же гад!» — мысленно проворчала Анжелика.
«Он ведь женат…» — сникла Марта.
«Для любви это не имеет значения, — ответила Анна Юрьевна и задумчиво добавила: — Не думаю я, что он любит ректоршу. Да и что она его любит — тоже не думаю. Когда в основе отношений лежит подлость, то ничего хорошего из этого союза не получится. Так что, девочка, я рада за тебя!»
Марта сначала растерялась и густо покраснела, бросила короткий взгляд на Серафимовича: заметил он или нет. И спряталась за быка.
А Серафимович между тем взмахнул розой и хлестанул ей по крупу
своего быка.Бык вытянул голову, заревел — так, что оглушил на некоторое время. А потом тяжело шагнул на поле.
Едва бык пересёк границу, как словно бы из воздуха появился древний плуг — такой, какой можно увидеть в краеведческом музее: к деревянной раме — дышлу прикреплён деревянный отвал с железным лемехом внизу. Лемех подрезает землю и с помощью изогнутого отвала переворачивает земляной пласт. От отвала идут две крепкие ручки, держась за которые пахарь управляет процессом вспашки.
Марта стояла и сердце её ныло. Она смотрела на сосредоточенного Серафимовича, на его лицо, полное мучений и понимала, что любит его и что должна была сказать ему о своих чувствах ещё до того, как он шагнул на поле страданий.
Но время упущено и ничего с этим поделать Марта уже не могла. Она дёрнула поводья своего быка, и он шагнул на поле следом за Серафимовичем.
Глава 29
В звенящей тишине вспышками молний зазвучали слова.
«Марта, сколько можно говорить?!..»
«Марта, где твоя голова?!..»
«От кого, от кого, а от тебя, Марта, я такого не ожидала!..»
«Ты меня разочаровала!..»
«Я думала ты умная, а ты!..»
«Марта, сколько можно повторять?! Ты чего такая тупая?!..»
«С твоими способностями и тройка?!..»
«Другие в огонь полезут, и ты за ними?!..»
«Марта, не стой, как дуб! Делай уже что-нибудь!..»
Впрочем, последняя фраза прилетела откуда-то из другого мира. Это был… знакомый голос, но не тот, который звучал до сих пор.
Марта, ослеплённая словами-молниями, бьющими вне времени и пространства, но точно в цель, попыталась оглядеться, найти источник последних слов. Ей вдруг показалось очень важным найти этот источник, именно его. Потому что… Потому что он добавил свежей боли к привычной уже… Но вокруг уже с новой силой звучало всполохами:
«Ну сколько раз можно тебе повторять?!..»
«Если будешь плохо себя вести, я отдам тебя вон тому дядьке!..»
«Уйди от меня, видеть тебя не могу!..»
И снова:
«Марта! Держи поводья! Если быки освободятся…»
А Марта не видела поводий, не понимала, какие быки. Ей было больно, невыносимо больно, потому что снова и снова в её сердце падали:
«Ну почему я не сделала аборт! Теперь вот майся!..»
«Какая она уродливая!..»
«Доктор, а это точно мой ребёнок? Вы не перепутали?!..»
И с каждым ударом слов-молний сердце Марты сжималось. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной. И беспомощной. Потому что ей нечего было сказать, нечего возразить. Да, она уродливая и непослушная, она плохо учится, она не смогла сдать конфликтологию, из-за неё, Марты, постоянно страдают люди. Из-за неё и только попала в беду её лучшая подруга Полина. И Анна Юрьевна с Петром Ильичом и с их не рождённым ещё ребёночком! Даже Анжелика… Даже Серафимович! Она всех подвела. Зря мама не сделала аборт. Не было бы Марты, не было бы и ничего этого, не было бы страданий. Не было бы этой боли — детской, застарелой, вросшей в хребет, как ноготь на ноге врастает в палец, и причиняющей боль при любом движении. Боли, заставляющей согнуться, сгорбиться, спрятаться от всех. Боли, заставляющей сдаться ещё до того, как сделана первая попытка чего-то добиться.