Чтение онлайн

Гейзен был поражен, когда к нему ввели Пырина. Он ожидал увидеть большого, сильного мужчину, похожего чем-то на Сердюка, а перед ним стоял худосочный, с впалой грудью, бледный человек с прищуренными близорукими глазами.

Гейзен предложил Пырину сесть, протянул сигарету, К его удивлению, партизан сигарету взял, но было видно, что он никогда не курил — держал ее неумело, не затягивался, а набрав в рот дыма, немедленно выпускал его.

— Вы, конечно, понимайт, где вы ест? — с издевкой спросил Гейзен.

— Угу, — протянул Алексей Иванович, мысленно проклиная себя. Для чего он пытался бежать? Гитлеровцы не такие дураки, чтобы оставить дом без внешней охраны.

Лучше было погибнуть от собственной гранаты.

Он так задумался, что Гейзену пришлось повторить свое предложение — сохранить подпольщику жизнь в обмен на сведения об организации. Иначе — пытка.

Пырин понимал, что мучений ему не избежать. Захотелось отдалить пытку хоть на короткий срок.

— Хорошо, — согласился он, — я расскажу все, что знаю. Но что я получу за это?

— Жизнь, — отрезал Гейзен, удивляясь сговорчивости подпольщика.

— Этого мало, — усмехнулся Пырин и взял другую сигарету, хотя во рту было горько от первой.

— Что вы желайт еще? — спросил Гейзен. В эту минуту он решил обещать все, что потребует этот похожий на скелет человек.

— Голодная жизнь меня не устраивает. Нужен собственный домик с садиком, с обстановкой и… деньги.

— Alles konnen wir geben alles [2] , что вы пожелайт, — пообещал Гейзен, путая от радости русские слова с немецкими.

— Расписку, — потребовал Алексей Иванович, продолжая игру. — Словам не верю.

Гейзен, решивший, что русский в самом деле даст важные сведения, охотно согласился, написал ни к чему не обязывающую его расписку на немецком языке, перевел ее, как мог, и передал Пырину.

Тот аккуратно свернул бумажку, спрятал в карман.

— Я знаю немного, но самое главное. — Пырин перешел на полушепот и, выговаривая каждое слово раздельно, с большой таинственностью произнес: — Руководителем подпольной организации является новый начальник городской управы, а его помощником — инженер Смаковский.

Гейзен остолбенел.

— А Сердьюк? Кто Сердьюк?

— Сердюк? — наивно переспросил Пырин. — Сердюк мой служащий и в этих делах ничего не понимает.

— А фрау ин железные очки? — допытывался Гейзен.

— Железные очки? — Пырин пожал плечами. — Не помню. Многие приходят ремонтировать разное барахло. И в очках и без очков…

Гейзен испытующе посмотрел на Пырина, подумал, приказал увести его в другую комнату и накормить.

Пырин с аппетитом поел консервированные сосиски, запил холодной водой и улегся на мягкий диван, с тревогой размышляя о том, что будет дальше.

Около двух часов ночи его снова вызвали к начальнику гестапо.

Кроме гестаповцев, там сидели двое русских — инженер Смаковский, которого Пырин знал по мартеновскому цеху, и какой-то брюхатый человек с пухлыми бабьими руками.

— Ви все лжет! — заорал Гейзен. Лицо его налилось кровью. — Мы понимайт! Тактика инженер Крайнев! Он видавал наших людей за партизан, ви тоже. Ви хитрит — мы тоже будем хитрит!

Пырина увели в подвальную камеру, раздели догола и так оставили. Он ожидал побоев, пыток и вначале удивился тому, что обошлось без них. Но вскоре все понял. Решетчатое оконце в камере не было застеклено, и в ней стоял такой же холод, как на дворе. По коже забегали мурашки, начали стынуть ноги. Алексей Иванович принялся быстро ходить по цементному полу, покрытому снежным налетом. В оконце задувал ветер, и снежинки, падавшие на кожу, казалось,

обжигали, как раскаленные уголья.

Устав от ходьбы, он сел на холодный пол и тотчас почувствовал, как мучительно заныло тело. Снова встал и ходил до тех пор, пока, изнеможенный, не свалился на пол. Но жестокий озноб, сотрясавший все тело, и мучительная сверлящая боль в суставах были невыносимы. Обдирая в кровь колени о шершавый каменный пол, он стал ползать на четвереньках, порой падал на грудь, но поднимался и снова ползал, чтобы согреться.

Пришли гестаповцы, подняли Пырина, натянули на него одежду и повели на допрос к Гейзену. В кабинете было тепло, и Алексей Иванович почувствовал, как к нему возвращается жизнь.

— Котите шнапс? — Гейзен поднес Пырину водки.

Стуча зубами о стакан, Пырин выпил водку. По телу медленно стало разливаться тепло.

Гейзен выждал, пока алкоголь окажет действие, и сделал знак Штаммеру. Тот нажал кнопку звонка, и через несколько минут солдаты внесли на носилках женщину.

С трудом Алексей Иванович узнал в ней связную и содрогнулся. Перед глазами поплыли круги.

Лицо женщины было черно от кровоподтеков. Она еще жила, но дышала слабо, и было видно, что умирает.

— Знайт эта фрау? — спросил Гейзен, довольный произведенным впечатлением.

Отрицать было бы бесполезно. Гестаповцам известно, что связная была у него в мастерской. А причины ее прихода никто из них не знал.

— Припоминаю, — выдавил он из себя и заметил, как у связной слегка дрогнули полузакрытые веки.

— Очень карошо! — обрадовался Гейзен. — Зачем ви ее видел?

— Она приносила замок.

— А сколько времья нужно, чтобы майстер узнавать, какой ремонт делать?

Пырин напряг намять, вспоминая, сколько времени связная пробыла у Сердюка.

— Это очень сложный механизм. Я возился больше часа, но так и не сделал ключа.

— Das ist alles, was mogen Sie sagen? [3] — выкрикнул Гейзен и подошел к Пырину вплотную.

Алексей Иванович молчал.

Гейзен грубо выругался. Бить этого человека не имело смысла. От нескольких ударов он умрет — тогда прощай последняя нить.

— Иголка в ногти! — подчеркнуто громко сказал Гейзен.

Пырин задрожал. Значит, и его замучают, как связную… Как же спастись от истязаний?

Счастливая мысль осенила его. Шатаясь, он направился к тяжелому дубовому столу, остановился в трех шагах. Прикинув глазом, чуть подвинулся еще.

Штаммер смотрел на него непонимающе.

Гестаповцы вошли в кабинет в то мгновение, когда Пырин, повалившись на бок, ударился виском об острый угол стола. Расчет оказался точным.

Под штаб-квартиру Сердюк облюбовал водосборник доменного цеха. Когда завод работал, сюда стекала вода из холодильников доменных печей. Немало потребовалось усилий, чтобы сделать помещение с бетонными стенами и таким же перекрытием пригодным для жилья. Пришлось убрать накопившуюся грязь, заделать многочисленные отверстия, оставив одно, служившее входом, устроить нары. Железнодорожный фонарь, стоявший прямо на полу, освещал только стену с отверстием, завешенным куском ветхого брезента. Сквозь это отверстие по бетонному тоннелю можно было попасть в общий водосборник. Там сходились тоннели из всех новых цехов завода, и оттуда тянулся большой тоннель для спуска воды в пруд.