Закат империй
Шрифт:
Король остановился на пороге.
— Надо кого-то послать за Лайме, — озабоченно сказал он. — Эх, не догадался я графу велеть быть рядом…
— Овальд, найди мейрифей Каатль и проводи сюда, — сказал Хурру. — Не тревожьтесь, консар, это недолго.
— Да-а, — с доброй завистью сказал Каэнтор. — Молодым лестница — не забор. Не то, что нам, старым тюфякам.
— Молодым и забор не очень-то вредит, — глубокомысленно сказал Син, потирая небритую щеку. — Да вы-то чего жалуетесь, консар? Вы ж на пятьдесят лет меня моложе, вам самое время через заборы прыгать!
Каэнтор скептически поглядел на Сина. Потом на Хурру. Потом перевел взгляд на свой живот.
— Укусил, — признал он. — Уел короля мой добрый Деррик. Да, саны, чего-то я толстеть начал. Может, отвара этой вашей жалейки попить? Для вящей гибкости членов?
— Сама по
Каэнтор махнул рукой.
— Времени нет, — сказал он недовольно. — Гедемах требует пересмотра Кодекса Конфедерации. И в этом году я куратор Севера, так что придется еще их делами заниматься. Какая уж тут охота…
— Здоровье важнее, — категорически сказал Син. — Вы на себя в зеркало посмотрите, консар. Мы с вами ровесниками смотримся.
По правде говоря, из всех троих, стоящих у стола, Каэнтор выглядел самым старшим. Две недели тому назад королю исполнилось шестьдесят семь, и невзирая на магические эликсиры, меньше сорока пяти ему никак нельзя было дать. Сину было сто восемнадцать. Но сверкающий лен был куда стройнее и подтянутей короля, радовал взор белоснежной улыбкой и упругой кожей, так что любой несведущий наблюдатель определил бы его возраст лет в сорок, не больше. Или даже тридцать пять. А почтенный сан Хурру и вовсе до сих пор сохранил детскую хрупкость фигуры и свежее юношеское лицо. Правда, тонкие светлые волосы сана в последние двадцать лет значительно поредели, что сильно его огорчало. Но тем не менее, он выглядел даже моложе Сина, хотя чуть больше века назад высокие августалы писали в один горшок, и горшок этот выносил Хурру. Как старший. На целых два месяца.
Аспиранты разошлись вокруг стола, но сесть не решались. Пока стоит король. Леттем зажег последний светильник и тоже подошел к столу. И тут в дверном проеме появился Овальд и торжественно вскинул голову. Потом раскрыл рот. Потом снова его закрыл и умоляюще посмотрел на Тийми.
Тот сразу понял безмолвную просьбу и быстро подошел к двери. Овальд с облегчением освободил ему место и незаметно утек вдоль стены.
— Светлая принцесса Тлаомичтитлайне Аасте Каатль Морейг-и-Суатаоми! — легко возгласил Тийми и отступил на шаг. — Прошу вас, мейрифей.
Принцесса вошла быстро и беззаботно, оглядела аудиториум широко раскрытыми глазами и сразу направилась к отцу.
— Я вас потеряла, консар, — чуть удивленно сказала она. — И даже не сразу заметила. Здравствуйте, сан Хурру. Здравствуйте, лен. Спасибо, что разрешили послушать вас. А сан Кайбалу еще не вернулся?
— Должен быть завтра утром, — добродушно ответил Хурру. — Очень рад вас видеть в добром здравии, мейрифей.
— И я рада, — принцесса вежливо склонила голову. — Жаль, что сана Кайбалу нет. Я надеялась услышать вести о матери.
— Если вам угодно, мейрифей Лайме, — галантно сказал Син, — я могу направить к вам человека с вестью, тотчас же по прибытии Мирти.
— О да, сделайте так, д'Эльмон! — обрадовалась принцесса. — Вы так любезны, как… как всегда, вот!
— Консар, мейрифей, прошу садиться, — пригласил Хурру. — Давайте начнем поскорее, пока благородный дан Син не распустил лепестки любезности на стебельках заигрываний.
— Эх!.. — благородный Син дернул себя за то место, где небритость обретала статус уса. — Нет признания для цветоводов!
— Замри, садовник, — проворчал Хурру. — С тебя плод познания. Цветы в другой раз.
— А плоды без цветов не заводятся, — упрямо сказал Син. — Хорошо, понял. Овальд… то есть, Тийми, закрой дверь. Начнем.
Син уселся прямо напротив короля, слева от него устроился Хурру, принцесса же заняла место справа от отца. Между ней и ректором оставалось всего два свободных места, и одно из них — то, что ближе к Хурру — быстро захватил Леттем. Четыре стула вдоль второй стороны овала заняли Фардж — по правую руку Сина, затем трусовато поглядывающий на принцессу Овальд, затем Жювер, и наконец, слева от Каэнтора — сильно волнующийся и оттого неестественно серьезный Эстас. Для вернувшегося от двери Тийми оставалось только одно место, на стуле рядом с принцессой, и он шлепнулся на него с законной гордостью.
— Я позволю себе краткую… уж простите за выражение, консар,
пролегомену, — сказал Хурру. — В первую очередь — для вас и мейрифей Лайме. Итак, сегодня впервые в истории нашего мастерства дух человека проник в иные плоскости мироздания. Светлейший сан Деррик в сложном комплексном ритуале, выполненном группой мистов Башни в четком взаимодействии с группой аспирантов Академии, не только покинул тело, переместившись на ментальный план бытия, но и разорвал цепи притяжения бренной плоти, выйдя за пределы сущностей, в межмировое Ничто. Однако в этом еще не было бы ничего уникального, так как подобные эксперименты уже неоднократно проводились с начала прошлого века. Я позволю себе напомнить важнейшие вехи большого пути, на котором сегодня был сделан еще один шаг. Итак, в семьсот четвертом Глейвз эмпирически доказывает существование непространственных границ для астрального и ментального планов мироздания. В семьсот семнадцатом трагический опыт Себерна обнаруживает эти границы, одновременно показывая их тесное соотношение с законом сохранения энергии, равно как и постулатами о великих запретах. В память о выдающемся мастере Искусства границы получают название предела Себерна. В семьсот двадцать третьем крупнейший ротонский теоретик Моллинаард объясняет существование предела Себерна в рамках релятивистской гиперпространственной геометрии. В двадцать седьмом — семьсот двадцать седьмом, естественно — ученик Глейвза Дорт Миамар показывает возможность прохождения предела Себерна, меняя плоскость поляризации стихийных составляющих сознания. В тридцать пятом на хигонском военном полигоне в Реагге впервые удается поляризовать линию Огня. С этого дня изучение пространства между планами получает поддержку и щедрое финансирование от подавляющего большинства правителей.— Естественно, — проворчал Каэнтор. — Дед на слова «астральный десант» до конца дней своих дергался…
— Следующие этапы удается пройти достаточно быстро, — продолжил Хурру. — Тридцать седьмой — Гельрих Женеро на Островах и Котовир Око в Хигоне практически одновременно прорывают предел Себерна из ментального плана. Тридцать восьмой — гениальный дилетант Аревит в Сенейе в одиночку преодолевает его из астрала. Тридцать девятый — тот же Аревит, посетив Ротону и получив необходимую ему информацию от исследователей Пяастиэ, с использованием ротонской аппаратуры выходит в виртуальный план и демонстрирует блестящий пример интуитивной поляризации в виртуале. Сорок первый — Женеро решает теорему о точке опоры в Ничто. Только что помянутый консаром Каэнтором «астральный десант» получает все шансы быть реализованным на практике. Сорок второй — Венсан Бельер, подтверждая свою славу лучшего ментал-мастера школы Ло, проходит предел Себерна, стартовав из своего тела в лаборатории в Клер-Денуа, использует принцип Женеро для перемещения вне планов; затем второй раз форсирует предел Себерна — на этот раз изнутри, и финиширует в теле ассистента Аревита, в крепости Паге на южной границе Сенейи. Два месяца спустя Бельер повторяет свой опыт, с тем только отличием, что на этот раз Аревит не подготавливает тело ассистента заранее. Наконец, в самом начале сорок третьего, в памятный многим шестой день месяца шефим, Бельер стартует при поддержке двух мистов-ускорителей и финиширует все в той же крепости Паге, овладев телом ничего не подозревающего, случайно выбранного гарнизонного гвардейца…
— Я одного не пойму, зачем ты все это рассказываешь, — сказал Каэнтор. — Прости, Хурру, я очень внимательно слушаю, но очень хочется поскорее перейти к новостям. А ты о военной истории столетней давности — ее-то ведь все и так знают!
— А ее, кстати, уже забыли, консар, — задорно сказал Син. — Эти вот, он обвел рукой аспирантов, заодно прихватив принцессу, — еще знают кое-что, хотя их больше интересует научно-техническая сторона. А все остальные — что им до какого-там «прецедента Паге»? Хотя ты все-таки подожмись, сан. Консар безусловно прав в одном: если я засну, мало что вы сегодня услышите.
— Ох, — с видимым сожалением сказал Хурру, — я только разошелся. Такой обзор получался, ломать жалко.
— Обзор, сан, ты напиши и в учебники вставь, — посоветовал Син. — А сейчас давай, как со взрослыми — раз, раз, и все. Что ты еще сказать хотел, давай быстренько!
Хурру махнул рукой.
— У меня коротко не получится, — сказал он. — Мне по привычке две полупары нужны. Син, скажи сам. Объясни, что ты нового сделал — и рассказывай. Ты что, думаешь, мне тебя не чешется послушать?