Заговор богов
Шрифт:
— Интересно, откуда лооски появились? — спокойно вопросил Максад, будто у князя не было никакой вспышки.
— По словам Руса… а мы знаем о Родящих только с его слов, — Отиг тоже «не обратил внимания» на выплеск Пиренгуловских эмоций. — Лооски устроились за океаном, где сошлись с почитателями Тартара. Каким образом они там оказались — неизвестно.
— У них должно быть Древо, без которого они — никто, — пояснил свою мысль Максад. — А насколько я знаю, все их Древа засохли. В один день. Не связано ли то событие с нынешним? Рус так и не раскрыл причину похищения наследника, ушел от прямого ответа. А не из-за него ли? В Ссоре Богов он как-то замешан.
Помолчали.
— Надеюсь, зятек скоро нам и эту тайну откроет, — проворчал Пиренгул. — Скорей бы уж вызывал любого из нас! И желательно, чтобы рядом с ним стоял Гнатик. Но если он не спасет внука, то я ему… — вместо слов князь со злостью сжал кулаки.
Рус проснулся бодрым и полным сил. Если бы не жуткий голод, когда всерьез веришь, что съешь борка целиком, слабо прожаренным, с кровью; а сладкий жирный липкий сок будет стекать по подбородку, а тебе будет плевать на это неряшество, и ты будешь мычать от удовольствия, буквально надсмехаясь над зарезанной скотиной, то Рус был бы вполне счастлив. На краткий миг. В следующий момент он вспомнил о Гнатике и увидел молящуюся перед статуэткой Геи жену. Радость от пробуждения смело сразу. Как будто бежал по дорожке, счастливый, полный надежд и сил, и вдруг споткнулся о корягу, о которой не подозревал, и со всего маху лбом о камень.
— …сти, Величайшая, за гордость мою непомерную, — горячо бубнила коленопреклоненная Гелиния, не заметив пробуждения мужа. Молилась тихо, стараясь его не потревожить. — За то, что забыла материнский долг, за все прости, Величайшая! Молю тебя, верни мне сына, я пожертвую тебе все! Меня забери, но верни, умоляю тебя, помоги вернуть Гнатика! Душу мою возьми здесь и сейчас! Величайшая Гея, добрейшая из богинь, я ни на строчку не отступлю от твоих заветов… — и продолжала, и продолжала, повторяясь, но стараясь придерживаться канона.
По мере слушания, Руса все сильнее и сильнее обуревала ярость. Не на любимую жену, нет! Видя её прямую спину, сердце наоборот, ныло от жалости, а вот на бездушных вечных сущностей поднималась злость. Боги всегда пытаются поиметь с человеков все, чего им не хватает до абсолютного всемогущества, и им всегда мало. Гея не являлась исключением. Пусть она и сформировалась, благодаря чаяниям её почитателей, относительно заботливой; можно сказать, стала матерью всего мира — и в прямом и в переносном смыслах, — но жажда божественного всевластия у неё не исчезла.
— Солнышко мое! — подскочив к Гелинии, он обнял жену, прижал её голову к своему ухающему сердцу и тем самым заставил замолчать. Она, все еще пребывая в молитвенном упоении, слабо сопротивлялась. Её взор оставался погруженным в себя. Тем не менее, Гелиния прошептала:
— Я тебя разбудила, Русчик? Прости меня. Прости за все… за… — имя «Гнатик» произнести не смогла, а только, сбросив, наконец, молитвенный полутранс, сильно прижалась к мужу, буквально зарывшись лицом в его мятую пропитанную двухсуточным потом кушинарскую рубашку, словно пыталась спрятаться, отгородиться от злобного мира.
В груди Руса остро защемило, как будто все органы разом скрутили и сдавили в бездушных тисках. Жалость перемешалась с любовью, с невиданной силой вспыхнула тоска о сыне. И все это было приправлено злостью на всех небожителей. Лоос представлялась только одной из многих.
— Я верну нашего Гнатика, обещаю, — сквозь ком в горле вымолвил он. — Не кори себя, милая, ты ни в чем не виновата. А вот другие… — Рус на мгновение еще сильнее, до хруста в
костях сжал Гелинию. Она ойкнула. Муж ослабил руки, успокаивающе-ободряюще погладил её по спине и виновато отстранил:— Я пошел к ним, жди меня, — зло процедил он. Его мутило. Ярость, с трудом подавляемая при общении с супругой, глушила разум.
Объяснение Гелиния не поняла, но сказать ничего не успела: повеяло колебанием Силы Эледриаса и муж на глазах растаял, растворился в ней…
Как ни надеялся Рус на свою Волю, но появиться в чертогах Эледриаса не получилось. Без приглашения — увы. Вместо увитой орхидеями беседки, вместо зеленой полянки, усыпанной красивейшими цветами, он очутился в сплошном изумрудном мареве, которое густотой напоминало плотную сметану, которую можно было резать и мазать на хлеб. Только Русу почему-то пришло в голову, что, пожалуй, бутерброда не выйдет — с куска соскользнет, свалится. Представил, как судорожно ловит склизкую пластинку, которая не хочет даваться в руки. И взревел.
Вместе с криком уходила ярость и прояснялся разум. Откуда лился звук и лился ли в принципе — неизвестно. Свое тело Рус не видел, да и вовсе не задумывался о такой мелочи. Было четкое ощущение собственного «Я» и того было достаточно.
«Что же ты, Владимир Дьердьевич, не попытался ломануться сразу к Лоос, а? — мысли наконец-то зазвучали более-менее четко и, понятное дело, язвительно. — Испугался потому что и типа к дружку за подмогой полез. А какой он тебе друг, а? Защитник и Освободитель, твою вселенную! Тьфу, думать противно. А отчим? Хах! Смешно говорить, но к нему стоит пробовать. Хотя все они, сволочи, одним миром мазаны, дарки бы их задрали! Знаю же об этом», — но все равно, почти не задумавшись, Рус ухнул, как ему показалась, куда-то в бездну.
Теперь он видел кроваво-красное небо без светила, а под ногами, — а конечности, черт побери, появились! — лежала раскаленная потрескавшаяся земля, прожигавшая даже через сапоги из кожи дракончика, которые удивительным образом не дымили и не думали плавиться. Рус рефлекторно попрыгал, что не уменьшило его страданий; ругнулся, догадавших, что это очередная глупая Френомовская проверка, встал ровно, усилием воли отрешившись от жгучей боли. Успел удовлетворенно отметить, что это получилось — ступни гореть совсем перестали, — и нагло крикнул:
— Эй, папаша!
Пару секунд подождал. Как он и предполагал — ответа не последовало.
— Ну-ну, отчим мой названный, — теперь заговорил обычным голосом. Разве что не скрывая сарказма. — Ага, типа, «воин должен сам преодолевать» и все такое. Знаю, слышал. А какого же черта ты тогда паучиху на бой вызывал? «Чисто посмотреть на ваш спарринг»? — эти слова Рус преувеличенно прогундосил, при активной издевательской «распальцовке». — И что? Удовольствие поимел? Поимел, поимел! Я знаю — самому битва понравилась. И вот, лишил я её Силы. Ну, большей части. Так она, тварь членистоногая, связалась с Падальщиком! Сына у меня украла, гадюка. Ты как, папаша, не поможешь?
Злость все еще продолжала рвать его нутро, но и в таком состоянии Рус помнил, что имена Богов, в реальностях любых из них, лучше не называть. Это чревато тем, что сущность может откликнуться, да во всей своей мощи. Хорошо, если придет просто поговорить. А если воспримет призыв, как вызов на бой? К Эледриасу он шел, желая и надеясь попасть в его чертоги. Не получилось, и хвала богам, что разум его перекрыло и он просто заорал. С Защитником-Освободителем, надо честно признать, отношения у пасынка Френома были скользкие. Другое дело — «отец».