Загадки ленд-лиза
Шрифт:
На другой день полковник Фэймонвилл вместе с членами комитета (комиссии?) Госдепартамента, а также бригадным генералом Чарльзом Хайнсом, в то время ответственным за работу Военно-морского совета по боеприпасам, собрались, чтобы проанализировать советские запросы на замороженные поставки, а также на приобретение дополнительных материалов. Советам нужны были прежде всего машины и сырье для производства вооружений. Конечно, эти запросы шли вразрез с потребностями наших собственных армии и флота, а потому встретили сильное сопротивление, и многим пришлось разъяснить, что способность Советского Союза оказывать нацистам долговременное сопротивление даст нам время лучше вооружить нашу армию. После этого заседания генерал
На другой день список вернулся от президента с запиской: «Соберитесь сегодня вместе с военным министром, и. о. госсекретаря и военно-морским министром (если это имеет к нему отношение) и разберитесь в этом вопросе, поскольку здесь есть кое-какая путаница, а я хотел бы, чтобы все это было закончено к вечеру». Дело и было закончено к вечеру, и тут же началась доставка по списку товаров, которых к тому времени не было на складах.
Тогда в Вашингтон прибыла и советская военная миссия во главе с генерал-лейтенантом Ф.И. Голиковым, который позднее, в 1942 году, прославился как командующий блестящим контрнаступлением в районе Брянска; в ее составе был также генерал-майор советских ВВС А.К. Репин. Члены советской миссии вместе с советским послом К.А. Уманским были сразу же вызваны к генералу Маршаллу — посол при встрече играл роль переводчика. Генерал Голиков был человеком с запоминающейся внешностью. Он был коренастым, с обритой головой и бронзовым от загара лицом. Говорил в основном он, а молчаливый высокий генерал Репин время от времени что-либо добавлял. Оба генерала подчеркивали, что необходимо спешить, но были при этом уверены, что Красная Армия не будет разбита этим летом и даже перехватит инициативу, когда начнется зима. Это были смелые слова для того периода, когда Красная Армия оставляла украинские и белорусские земли.
Перед генералом Маршаллом стояла трудная задача убедить советских представителей в том, что у американцев нет теперь достаточного количества кораблей, самолетов, танков, пушек, бомб, станков и сырья, чтобы сразу организовать помощь России. Поначалу им трудно было поверить в это: они знали о наших огромных промышленных возможностях и были очень высокого мнения о нашей технике. Конечно, эти люди думали, что мы уже завершили мобилизацию наших производственных ресурсов. Русские начали мобилизацию собственной промышленности вскоре после прихода Гитлера к власти в 1939(?) году. Им трудно было понять нашу позицию — людей, живущих на материке, окруженном морями, которые более 100 лет контролировали дружественные державы; позицию, наложившую отпечаток и на наше мышление, и на развитие нашей военной промышленности.
С прибытия этой советской миссии и начался военный этап выполнения программы помощи Советам. Генералов Голикова и Репина приняли президент и члены правительства. Вскоре Рузвельт выступил на заседании Кабинета и напомнил, что война в России идет уже шесть недель, но пока в Россию не отправлены никакие нужные ей товары. Он попросил Уэйна Коя из Управления по чрезвычайным ситуациям просмотреть утвержденные списки материалов, предназначенных для России. «Действуйте как колючка, которая заставляет двигаться», — сказал он.
Около того же времени был создан Межправительственный комитет помощи России в составе Гопкинса, посла Уманского и Артура Пэрвиса — последний был введен в комитет потому, что часть оружия для англичан в случае острой необходимости могла быть передана России. Первое заседание этого комитета состоялось в начале августа (Гопкинса, отбывшего в Лондон и Москву, заменил Бернс), и дело действительно пошло быстрее: англичане согласились уступить часть Пи-40, и уже в сентябре первые самолеты были отправлены в Россию.
Между тем Гопкинс, который лучше нас всех понимал положение
дел на русском фронте, будучи в Лондоне, убедился, что Черчилль вполне разделяет убеждение Рузвельта, что Советский Союз выстоит. Оттуда Гопкинс отправился в Москву, чтобы самому все увидеть на месте, и прибыл туда 30 июля 1941 года, имел две продолжительные беседы со Сталиным и вернулся назад убежденным в том, что СССР не будет сломлен во время летней кампании.Я видел Гопкинса сразу по его возвращении в Вашингтон. Он рассказывал, что Сталин оба раза говорил с ним вполне откровенно и закончил утверждением: «В этом году немцы ни в коем случае не войдут в Москву». Гопкинс отметил также, что мощь Красной Армии, как и решимость советских людей, чему он сам был свидетель, могут служить подкреплением этой уверенности Сталина.
18 августа 1941 года президенту был представлен на утверждение второй список поставок для Советского Союза, и он написал на первой странице: «О'кей. Ф<ранклин> Д<елано> Р<узвельт>».
К концу сентября стоимость программы возросла до 145 710 823 долларов. Русские покупали авиационный бензин, толуол, станки и оборудование, а также телефонный провод, ботинки, ткани и многое другое. Им нужны были также самолеты, танки и противотанковые орудия. К концу ноября мы смогли отправить в Россию всего 79 легких танков, 59 истребителей Пи-40 (большую часть — за счет английского заказа) и около тысячи грузовиков, в которых русские очень нуждались. У нас было очень мало лишних танков и самолетов, а зенитные орудия мы просто не могли позволить себе вывозить.
Когда 18 августа Рузвельт вернулся в Вашингтон после встречи с Черчиллем на Атлантической конференции, вместе с президентом явился лорд Бивербрук, ставший в то время английским министром снабжения. Тогда было решено послать в Москву совместную англо-американскую миссию, чтобы разработать полную и долгосрочную программу помощи Советам. 5 сентября был объявлен состав американской делегации. Главой ее стал У.А. Гарриман, участвовавший в Атлантической конференции, а членами — адмирал Стэнли, генерал-майор Бернс, Уильям Бэтт, генерал-майор Дж. Чейни и несколько технических специалистов.
В Лондоне наша делегация соединилась с английской, оттуда на крейсере они добрались до Архангельска, откуда — самолетом до Москвы. Конференция началась 29 сентября, и за 48 часов была принята 9-месячная программа помощи России, американская доля которой оценивалась примерно в 1 миллиард долларов. 2 октября 1941 года был подписан договор — с американской стороны Гарриманом, с английской — Бивербруком, а с советской — наркомом иностранных дел В.М. Молотовым. Это был самый первый наш с русскими протокол.
Сразу перед московскими переговорами начались слушания в Конгрессе по поводу второго законопроекта о ленд-лизе, который прежде обсуждался в Белом доме. Сразу встал вопрос: должна ли помощь по ленд-лизу распространяться на СССР и не будет ли выделена для этой цели часть вновь запрашиваемых денег? С самого начала я стоял на том, что вопрос о помощи России должен быть полностью оставлен на усмотрение президента. Думаю, что я выразил мнение всех заинтересованных в судьбе ленд-лиза, когда сказал:
— Запретив помощь по ленд-лизу правительству России, мы бы тем самым нанесли тяжелый удар по моральному духу русских. Это все равно что сказать русскому народу: «Как бы вы храбро ни сражались, как бы много ваше сопротивление ни значило для нашей собственной безопасности, мы все равно вам не будем помогать».
Другие выступавшие и члены Комитета Палаты представителей отстаивали ту же точку зрения, а сторонников законодательного запрещения помощи России на этот раз было немного.
Члены американской делегации вернулись из Москвы в Вашингтон 20 октября 1941 года с оригиналами исторического Московского протокола.