Забытый замок
Шрифт:
– А, утешил, спасибо. Значит, я окей, а помешательство у тебя. Ну-ка признавайся, с какой это радости у тебя крыша едет?
И, требуя ответа, я набросилась на Энтони стремительной летучей мышью в одеяле. Повалив в подушки и едва не свалившись с кровати, я вырвала признание щекоткой:
– Да мне это проклятие по наследству досталось от прадедушки!
– Бедненький, – вздохнула я, отпуская его и отдавая обратно оторванную от воротника пуговицу. – И давно это с тобой?
– Четвертый год, доктор. Не вздыхай, я давно привык. Это тебе в новинку. А за всемогущество, по которому от зависти сохнет
– Да? А что ж тогда, господин всемогущий, ночью тебе так паршиво было? Смотреть страшно – бледный, как утопленник, и дрожишь, как в лихорадке, а сам ледяной, как удав.
– А ты откуда знаешь? И кстати, почему ты здесь оказалась?
– Кот привел, – выпалила я. – Князь о тебе так беспокоится…
– А ты? – прищурился он.
– И я. Тоже. Немножко, – со скрипом пришлось признаться.
– Зря. Ночь была лунная? Тогда все ясно. В такие вампирские ночи любая нечисть немножко не в себе. Я не исключение. Венера, ты что предпочитаешь к завтраку – чай или кофе?
– Какао!
Но ни я, ни Энтони не двинулись с места. Он сидел на самом краю постели, обхватив колени руками. Рассматривал меня, как обложку книги, будто решая, стоит ли прочесть. Я тоже его изучала, в точно такой же позе – на противоположном углу кровати.
Зазвонил телефон. Тони не шелохнулся.
Включился автоответчик. Это оказался его отец. Старательно сдержанным голосом он сообщил, что позавчера две бабушки, Сандра и Линда, попали в автокатастрофу. Вдвоем они отправились за покупками, и на обратном пути в их такси врезался мусоровоз. Таксист не пострадал. А вот бабушкам не повезло – одна в реанимации, вторые сутки в критическом состоянии. Похороны другой состоятся сегодня.
Автоответчик пискнул и отключился.
В комнате ничего не изменилось. Только солнце за окном стало холодным. И старые часы в прихожей тикали нестерпимо громко.
ГЛАВА 39
Про фатализм
Печаль всегда бродит вокруг нас. Она похожа на глубокое синее море, которое тебя медленно топит, когда ты устал и больше не можешь бороться…
«Этого не может быть. Здесь какая-то ошибка».
Мы ждали в приемной, пока тощая медсестра, рывшаяся в бумагах за конторкой, скажет наконец номер палаты, куда определили Линду.
«Венера, поверь мне – этою не должно было случиться! Я точно знаю. У меня доступ к спискам Дэкстера, я проверял – там не было ни Линды, ни Сандры. В ближайшие десять лет вообще никто из моих родных не мог умереть!»
– Все будет хорошо, – пыталась я его успокоить, – Наверно, здесь действительно кто-нибудь что-нибудь перепутал.
«Невозможно никаких „кто-нибудь“ и „что-нибудь“. Провидение случайностей не допускает. Этому может быть только одно объяснение – авария кому-то понадобилась. Кому-то настолько могущественному, что он смог вмешаться в ход судьбы и изменить ее за один день».
– И кому же это нужно? – задала я банальный вопрос.
– Господи Боже! – послышался дребезжащий голос.
Я обернулась: уставив на Энтони немигающий взгляд выцветших глаз,
сморщенный пенсионер, сидевший в кресле-каталке, мелко крестился костлявой рукой. Улучил минутку, пока сестра-сиделка отошла поговорить с врачом.– Чего это он?
– Не обращай внимания, Венера. Ненормальных везде предостаточно.
Я бы рада не обращать, да только старик вдруг заверещал дурным голосом:
– Слуга диавола! Посланник смерти! Зачем ты здесь?! Не за моей ли душой ты пришел?!
На этот крик обернулось несколько человек.
– Не пугай народ, дед, – тихо сказала я, подойдя к пенсионеру. – Никто тебя не трогает, чего тебе надо?
– Избавления, – вздохнул он, разом затихнув.
– Рано, – отрезал Тони. – Не пришло еще твое время.
– Устал я, сил больше нет…
– Не ропщи, Им лучше знать. Не торопи смерть, иначе потом сам пожалеешь, но поздно будет. Твой путь пока не закончен, не все дела завершены.
Пенсионер задумался. Но когда вернулась сиделка и хотела его увезти, старик снова разразился криком:
– Оставь меня, сестра, я хочу умереть! Забери моки душу, слуга дьявола! Я хочу избавления!
– Извините, он немножко не в себе, – кивнула нам сиделка.
– Я не сумасшедший! Я в здравом уме и твердой памяти! Я буду ждать тебя, посланник смерти!
Но, слава пернатому богу Кетцалькоатлю, в тот мига нас позвала сестра-регистраторша.
Линда действительно выглядела крайне нездоровой. Замотанная бинтами, почти как мумия, подсоединенная к каким-то проводам и трубкам, подключенная к попискивающим аппаратам.
Войдя и увидев такое, Тони невольно сжал мою руку.
Не хочу описывать те минуты, когда он стоял у постели больной. Только сердце мое от такого зрелища разрывалось от жалости и сочувствия.
– Ей очень больно? – осторожно спросила я.
– Она ничего не чувствует. Если б это была просто боль, я мог бы ее снять, взять на себя. Но вылечить, исцелить я не могу. Это моя вина, – сказал он. – Если б не я, ничего бы не произошло.
– Не надо, ты здесь ни при чем.
– Нет, Венера, – покачал он головой, – если б я не связался с Джеймсом, они были бы живы. Но у меня не было выбора, я не мог иначе. Прости меня, Линда. – Он взял бабушку за руку.
Попискивающий аппарат запнулся и выдал бесконечно длинный сигнал. Вместо черточек и зигзагов на экране появилась сплошная линия.
Взглянув на бабушку, я открыла рот и, забыв его закрыть, ухватилась за плечо Энтони.
– Тони, ты пришел? Как я рада тебя видеть!
– Линда, не надо, вернись обратно в тело.
– Зачем? Мне так гораздо лучше. Ты давно меня не навещал. Я соскучилась, а у тебя все дела, конечно…
– Линда, перестань! Возвращайся сейчас же! Я не хочу, чтобы ты умерла.
– Вздор! Я вовсе не собираюсь умирать. Наоборот, сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Я скоро понравлюсь, не переживай.
Послышалось вежливое покашливание: в дверях стоял некто в помятом черном костюме-тройке, в шляпе-котелке с траурной лентой.
– Извините, господин граф, – начал этот субъект, – с прискорбием должен сообщить…
– Иди к черту!
– Но позвольте, я обязан… – возразил было тот с деловитым видом подходя к постели умирающей.
– Не дождешься, – прошипел Тони.