Забираю вас себе!
Шрифт:
Я поморщилась.
— И всё же?
Он чуть поднял взгляд. В голосе появилась осторожность:
— Что вы хотите знать?
— Сколько тебе было, когда тебя пленили?
Долгая пауза. Он смотрел на меня, будто взвешивал — не вопрос, а меня саму. Потом всё же ответил:
— Пятнадцать. Он опустил глаза. — Через год, когда я перестал вырываться, меня подарили вам. На десятилетие.
Мурашки побежали по коже. Я опустила вилку, потеряла вкус ко всему.
— А твои родные?
— Мне неизвестна их судьба, — тихо сказал он. — Скорее всего… они уже мертвы.
Мне стало
— Прости. Я не хотела бередить старое.
Он смотрел на меня так, будто я упала с неба. Или лишилась рассудка.
— Лея Таша… вы сильно изменили своё поведение.
— Я знаю, — коротко бросила я.
Он колебался. Потом тихо, почти не дыша:
— Могу я спросить, почему?
— Не можешь, Том, — ответила я, вставая из-за стола и подходя ближе.
Он не шелохнулся. Но я чувствовала, как напрягся.
Мне вдруг до боли захотелось коснуться шрама, пересекающего его бровь. След, который я раньше будто не замечала. Или не хотела замечать.
Я протянула руку, провела пальцами по рубцу — кожа под ним вздрогнула. Томрин перехватил мою руку за запястье. Я замерла, удивлённо уставившись на его пальцы. Он… не должен был этого делать.
— Это я с тобой сделала? — прошептала я.
— Нет, — его голос был тихим, но твёрдым. — Это был мой брат. Много лет назад. Пока я ещё был свободным.
Я посмотрела на его руку, крепко сжимающую мою. А потом — в глаза.
Глава 20
Он чуть потянул меня за запястье — не резко, мягко, как будто проверяя, позволю ли. И я сделала шаг вперёд. Совсем маленький, почти инстинктивный. Его взгляд не отпускал — в нём не было ни вызова, ни покорности. Только это напряжённое внимание, которое гипнотизирует сильнее любого заклинания.
Вторая рука легла на мою талию. Уверенно. Сдержанно. Но всё равно — огонь там, где он коснулся, вспыхнул жарче, чем от любой магии.
Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как под кожей затаилась сила. Потом выше — к плечам. Обвила его шею, притянулась ближе… и не успела выдохнуть, как он поцеловал меня.
Он не спешил. Просто коснулся моих губ — осторожно, будто боялся спугнуть. Его дыхание смешалось с моим, и сердце замерло на миг. Не от страха — от этого странного, сладкого предвкушения.
Его губы были тёплыми, немного сухими, но мягкими. Он словно изучал их, ловил каждый изгиб, каждый вдох. Его пальцы на моей талии сжались чуть крепче — и в этот момент он углубил поцелуй.
Я почувствовала, как он медленно приоткрыл мои губы, как его язык скользнул внутрь, осторожно, но уверенно. И я открылась. Ответила. Позволила.
Поцелуй стал другим — насыщенным, медленным, затягивающим, как омут. Он не просто целовал. Он чувствовал. И давал почувствовать мне.
Он сидел на стуле, и когда мои пальцы скользнули по его плечам, он чуть наклонился вперёд, не разрывая взгляда. Его рука на моей талии сжалась крепче — и в следующий миг он притянул меня ближе, усаживая на себя.
Я мягко опустилась на его колени, оказавшись верхом, и чувствовала, как его дыхание стало чаще. Тепло от его тела
обжигало сквозь тонкую ткань. Его ладони легли на мои бёдра, скользнули вверх, обнимая меня.А потом он снова поцеловал меня. Уже без сдержанности. Глубоко, жадно. Поцелуй стал требовательным, властным, таким, от которого в груди вспыхнуло пламя. Я подалась ближе, обвив его шею руками, и почувствовала, как он выгнулся навстречу, прижимая меня плотнее. Между нами больше не было ни сантиметра воздуха. Только жар. Только поцелуй.
Его пальцы крепче сжали мои бёдра, и стон сорвался с моих губ — тихий, дрожащий, наполненный желанием. Я не пыталась его сдержать. Не хотела. Всё во мне откликалось на него, как будто тело само знало, как должно быть.
Вторая рука скользнула вверх, ловко нашла мою грудь, накрыла её, сжала — жадно, уверенно, так, как будто он знал каждую мою чувствительную точку. Его большой палец обвёл сосок через тонкую ткань, и я задохнулась.
А потом он наклонился, оставляя мои губы, и его рот опустился к шее. Горячие, влажные поцелуи легли на кожу — за ухом, вдоль линии ключицы. Он касался меня жадно, но будто с благоговением, словно пробовал то, чего ждал слишком долго. Я выгнулась, прижимаясь к нему сильнее, вбирая это ощущение глубже, чувствуя, как сердце стучит в горле, в груди, внизу живота — везде, где он прикасался ко мне.
Его рука, сжимавшая бедро, медленно скользнула вверх — под подол платья. Движение было медленным, намеренным, как будто он хотел прочувствовать каждую линию, каждую дрожь моей кожи под пальцами.
Когда он добрался до самого края, тёплая ладонь задержалась — и лишь затем, осторожно, но без колебаний, скользнула внутрь.
Его пальцы нашли то, что искали.
Он замер. Глаза, полные жара, встретились с моими.
— Лея… — голос его стал хриплым, почти срывающимся. — Уже вся мокрая…
Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного этого взгляда, от его близости, от осознания, что он чувствует меня. Знает. И что это не из страха. Не из приказа.
Он усмехнулся, почти дико, и его пальцы сжали меня чуть сильнее — не причиняя боли, но не позволяя отстраниться.
Он чуть сдвинулся на стуле, обхватил меня крепче, и, не отрываясь от поцелуя, медленно приподнял меня за бёдра. Пальцы впились в кожу, горячие, сильные, уверенные.
Я почувствовала, как воздух между нами будто сгустился. Он оторвался от моих губ, прижался лбом к моему, и в его глазах вспыхнул вызов. Я взглянула вниз… и замерла. Его твёрдость была готова. Уже почти касалась моих складочек. Сердце забилось быстрее. Слишком быстро.
Он не должен был этого делать. Не имел права. Нарушил все правила — подчинение, дистанция, послушание.
А он…
Он смотрел мне в глаза. Не как слуга — как мужчина, как равный. С вызовом, с ожиданием. И ни на миг не отступал.
И я, не отводя взгляда, медленно опустилась на его член. Принимая его в себя. Полностью.
Он резко выдохнул, и его руки сжались сильнее. В следующее мгновение он сам двинулся — уверенно, властно, крепко удерживая меня за бёдра. Его губы прижались к моей шее, обожгли кожу горячим поцелуем, от которого я вздрогнула и застонала.