За живое
Шрифт:
Я тихо кладу голову ему на грудь, и Князь ещё какое-то время не тревожит нас.
========== 3. Верую ==========
«Кесарю кесарево — богу богово.
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где мне уготовано логово?»
– Сколько времени прошло?
За моей спиной раздаётся негромкий голос, и я невольно вздрагиваю, чуть было не расплескав настойку из горных трав. Время пришло.
– Четыре дня. Это пятый.
– И ты всё время…
– Да.
Всё это время, каждую секунду с тех пор, как медики закончили своё дело, я не смела отойти от его постели: отпаивала настоями, меняла повязки, не зная, долго ли так смогу. Мне хотелось,
Но пока ещё в комнату через приоткрытое окно лениво вползают предрассветные сумерки, Второй повелитель впервые за всё это время пришёл в себя, и всё – всё хорошо.
– Если каждый рассвет ты встречала рядом со мной, – смеётся Вельзевул, – то я бы хотел, чтобы эти рассветы были вечностями.
Я оставляю настой и, спешно опускаясь на краешек кровати, кладу его ладонь себе на голову.
Погладь.
И не говори, пожалуйста, больше ничего. Теперь моя очередь говорить.
– Пять дней назад я убила, – вдыхаю порывисто. – не в первый раз. Но единственный – демона, ради того, чтобы ты смог жить. А вот ангелов я убиваю постоянно, почти все время. И сейчас все чаще – людей.
– Мы все убиваем, – осторожно произносит адский лекарь, движимый первым желанием – оправдать. – И если брать во внимание ту жизнь, которой мы живём, в этом нет ничего, за что можно было бы осудить.
– Вы убиваете, потому что это война. Потому что если не вы, то вас. А я… я с другой точки зрения к этому подхожу. Мне правда нравится. Смотреть, как они все мучаются. Как из них капля за каплей утекает жизнь, – при одной только мысли об этом губы растягиваются в сумасшедшей улыбке, но пробудившаяся было дрожь нетерпения очень скоро утихает под одним только его взглядом. – Самая большая твоя ценность не стоит для меня ничего. Мимолётная забава, секундная блажь. И тебе не нужно делать вид, что все в порядке, потому что на самом деле ничерта не в порядке. И мне жаль, что я заставила тебя поверить, будто во мне есть хоть что-то хорошее, скрывала это так долго, и что теперь вываливаю так бесцеремонно. На самом деле я из тех, кого ты ненавидишь больше всего на свете и, кажется, совсем ничего не могу с этим поделать. Прости.
Он убирает руку с моих волос, и я наблюдаю за движением его ладони. Думала, он скажет хоть что-нибудь, но он не говорит ничего, и поэтому приходится мне.
– Спасибо, что показал, что в мире бывает как-то ещё. Я тебя больше не побеспокою.
Заставлять себя не морщиться от ненависти – мучительно, а я не хочу тебя мучить, поэтому ухожу. И меня сейчас тянет взглянуть на твоё лицо, но запоминать на нём боль не хочу. Глаза, которые в своё время опалили меня неосторожным теплом, губы, с которых мёд собирать. Этих губ мне больше не целовать никогда.
Прежде, чем уйти, я останавливаюсь у самой двери еще на несколько секунд и вдруг понимаю, что улыбаюсь. Тьма отступает на время, и душу заполняет необъяснимым светом.
Где-то в конце пятой вечности я очень тебя люблю.
***
«Как будто надо почти умереть, чтобы тебя полюбили.
Как будто надо зависнуть на самом краю – чтобы тебя спасли».
К
востоку от Мытарств над Стиксом простирается крутой обрыв, шагнешь неосторожно – и канешь в пропасть. Далеко внизу ревут чёрные воды, сокрытые клочьями утреннего тумана. Здесь даже птицы не поют.Холодно.
Я поднимаю голову, всматриваясь в горизонт и раздумывая, куда теперь можно податься. Городов Лимба уже не видно отсюда, самое последнее поселение осталось позади… неделю назад?
Когда я уходила, месяц висел в небесах надкусанным золотом.
А вчера уже показался полный диск луны, сведённый теперь с глазури дневным светом. Солнце почти выдралось из-за черты горизонта, перечеркнувший бесконечные пустоши Чистилища, и на небосклоне оставалась сиять единственная, с ночи не погасшая звезда.
Странное дело, но за стенами Пандемониума, вдали от мрачных сводов чертога становилось легче. Жажда перестала занимать мои мысли от первой до последней, и освободилось место для… воздуха. Несмотря на слабость и холод, я еще стояла-жила-дышала. И было в этом что-то пьянящее.
– Лилит, – голос, отвратительный, как скрежет металла по стеклу. – Все тебя оставили, Лилит.
Прокатился по позвоночнику вниз, вспарывая натянутые нервы, и оставил за собой склизское ощущение мерзости на языке. Меня нашли. Они наконец-то меня нашли.
Небесные слуги – я для них самая желанная добыча, столько ангелов отдали свои жизни безвозвратно только затем, чтобы я хоть на время могла согреться и успокоить разум. И теперь, видимо, моя очередь – отдать жизнь. Что же, это всегда было лишь вопросом времени.
– Ты ведь меня узнала?
– Как не узнать тебя, крысу помойную, – мрачно выплюнула я, оборачиваясь к нему. Страха не было, раздражение только. Потому что из всех ангелов сюда явился именно тот, которому я бы очень хотела перед смертью выцарапать глаза.
– У тебя было все, – Сеной взмахнул крыльями, опускаясь на землю. – И что осталось сейчас?
Он, по чести сказать, просто заговаривал зубы, чтобы незаметно подобраться ближе. Не знал, что если захочет меня убить, то сможет сделать это быстрее, чем я успею досчитать до трёх. На ангела, выдворившего меня из Рая, не действует ни одно из моих заклятий. Я бессильна и безоружна. И если все кончится именно так, то это, наверное, будет даже правильно, потому что я, по правде говоря, уже очень устала от этого холода и не прочь заменить его пустотой.
– Смехотворные потуги вскрыть старые раны, Сеной. Вот до чего вы опустились у себя на Небесах, – я отступила назад на шаг, и в спину ударил холодный ветер, встрепал волосы.
Погибнуть не страшно – но погибнуть именно так, от ангельского меча? Отдать свою жизнь этим пернатым тварям, пасть от руки вот этого ничтожества – должно быть, очень жалкий конец.
– Теперь никто не вспомнит о тебе и никто не придет тебя спасти, – он продолжает говорить правильные до одурения вещи, известные мне так, будто я зубрила их ночами, с видом, будто открывает священную истину.
Нет, Сеной, я не достанусь лезвию твоего меча.
Окончательно уверившись в моей беспомощности, ангел обнажает сверкающий, а мне не страшно, мне весело, мне до дрожи весело, но это, может, только потому, что я уже окончательно сошла с ума.
– Я брошу твою голову к воротам Рая, и тогда братья смогут жить, зная, что нет больше в мире зла, которое ты творишь. Погибнешь на рассвете, дьяволица, когда слаба твоя тёмная магия.
Внизу ревёт река, и меня от пропасти отделяет шаг.
– Что же вы, слабость Лилит узнали, а силу её не выучили? – я смеюсь и – делаю этот шаг.