Чтение онлайн

Сестра стояла в двух шагах позади и смотрела извиняющимся взглядом. Кэт встретилась глазами с доктором Мэттьюсом:

– Вы говорите, что пытаетесь спасать жизнь. Однако вы подписали свидетельство о смерти женщины, которая не была мертва.

Доктор чуть было не взорвался. Кэт надеялась, что это произойдет, молилась о том, чтобы это произошло. Рот его раскрылся, руки сжались в кулаки. Она слышала его дыхание. Он был в ярости.

– Офис главного администратора на третьем этаже «Юбилейного крыла». Предлагаю вам пойти и переговорить с ним. Я не вижу никаких доказательств, которые позволили бы предположить, что миссис Дональдсон не была мертва. – Он развернулся и пошел прочь, полы его белого халата развевались.

Кэт отвернулась,

злясь на себя за то, что так плохо все разыграла. Эта встреча ей ничего не дала. Она даже не узнала, где именно умерла Салли Дональдсон – в этом блоке или в другом. Доктор Мэттьюс кипел от злости. Люди злятся, когда чувствуют за собой вину, но и от усталости тоже. Так что никаких выводов из этого не сделаешь.

К Салли Дональдсон была подключена система жизнеобеспечения, значит, почти наверняка она находилась в этом отделении. Здесь есть и другие врачи, медсестры. Кто-то определенно должен что-нибудь знать. Возможно, еще удастся с кем-нибудь поговорить. Кэт вышла в коридор, попыталась разобраться в массе табличек на стенах и начала свое странствование по лабиринту коридоров.

Доктор Мэттьюс сказал, что устал. Три часа сна за три ночи, даже если это и преувеличение, – ясно, что он здорово перерабатывает, а в таком состоянии легко сделать ошибку. Но он все еще здесь, от должности не отстранен, нагрузка его не уменьшена. Пади на него хоть малейшее подозрение, с ней бы наверняка разговаривал уже кто-то другой.

Значит, он не под подозрением. К тому же смерть мог констатировать кто-то другой, а он просто подписал свидетельство. Возможно также, руководство клиники не волновалось, потому что знало: Салли Дональдсон не была похоронена заживо. Это всего лишь жуткое предположение истеричной журналистки. Ее предположение.

Или же дело пытаются замять.

Кабинет главного администратора находился в самом конце коридора. Там было два стола, заваленных ворохом бумаг, персональный компьютер, пара старинных механических машинок, старенький аппарат для фотокопий и факс. Стены были увешаны вырезками из газет, заголовками, передовицами и схемами. Жалюзи опущены из-за солнца. Через не закрытую жалюзями нижнюю часть окна виднелись мачты кораблей, а за ними – Ла-Манш.

За одним из столов сидела девушка и ворковала по одному из трех телефонов, стоящих перед ней. Кэт узнала голос. Девушку звали Сьюзан Молден. В прошлом они несколько раз разговаривали по телефону, последний раз – вчера утром; тогда ей язвительно ответили, что клиника «обязательно проведет расследование». У девушки были длинные каштановые волосы, прямой нос и круглые старушечьи очки в металлической оправе. С недовольным видом она повесила трубку.

– Мистер Мэрривейл у себя? – спросила Кэт.

– Он сейчас занят. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Скажите, у вас нет новой информации о Салли Дональдсон? – спросила Кэт.

– Назовите, пожалуйста, свое имя.

– Кэт Хемингуэй. Из «Новостей».

Вид у Сьюзан Молден был такой, будто она только что сломала зуб. Она порылась в бумагах, извлекла листок и на вытянутой руке протянула его Кэт, словно боялась заразиться, если приблизится.

«КЛИНИКА ПРИНЦА-РЕГЕНТА – ПРЕСС-РЕЛИЗ – СРОЧНО» – было напечатано сверху. Кэт стала читать.

«24 октября

Прошедшее в газетах сообщение о том, что миссис Салли Дональдсон, умершая 14 октября в клинике Принца-регента, похоронена заживо, совершенно безосновательно.

Покойница провела пять дней на аппарате жизнеобеспечения в отделении интенсивной терапии, после того как была диагностирована смерть мозга от отека, вызванного непрекращающимися эпилептическими припадками. Была выполнена полная процедура констатации смерти, аппараты жизнеобеспечения отключены после консультации и с полного согласия родственников покойной.

Газетный репортер, который не присутствовал на эксгумации, по-видимому, неправильно истолковал естественные биологические процессы,

которые происходят после смерти в незабальзамированном трупе, и счел их доказательством тому, что женщина была похоронена живой.

Дальнейшие заявления клиника сделает после расследования».

Кэт взглянула на Сьюзан Молден. На ее лице было написано такое самодовольство, что у Кэт заныло в желудке. Круглые стекла очков победоносно сверкали.

Не желая давать девушке возможности позлорадствовать, боясь потерять самообладание и сказать или сделать что-то, о чем впоследствии она будет жалеть, Кэт вышла из комнаты. Дело явно пытались замять. Если было что заминать.

– У тебя великолепный «петух», ты это знаешь? Правда великолепный. – Ее пальцы двигались вверх и вниз по опавшему скользкому пенису, ласково поглаживая его. – Просто великолепный, – нашептывала она ему на ухо. Дыхание ее было горячее и шершавое, как и ее кожа.

Харви Суайр почувствовал, что пенис снова напрягся. Сандра целовала его шею, соски, рука ее скользила по его телу медленными, длинными движениями.

– Такой огромный. – Она провела языком по его груди, плотно прижалась к пупку, медленно обводя его языком. Затем продолжила свой путь вниз, нежно взяла в рот пенис и стала ласкать его губами. Она поиграла языком вокруг возбужденной головки и попробовала кончиком языка проникнуть в дырочку на ее вершине.

Харви сжал от удовольствия кулаки и резко втянул в себя воздух. Тогда она стала облизывать пенис, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, снова поднимаясь, пока ее губы не сомкнулись вокруг яичек. Он почувствовал приступ тревоги, болью отозвавшийся в желудке. Харви был утомлен, потерял ощущение времени. Два, может быть, три часа ночи. Это была мягкая летняя ночь; они занимались любовью полчаса или час тому назад, и пот еще не высох на его теле.

Каждый раз, когда Сандра приподнимала голову, он видел ее груди – большие, белые, мерцающие в ярком свете фонаря, проникающем сквозь открытое окно. И он видел, как мерцала кожа напрягшегося члена, когда губы Сандры скользили по нему то вверх, то вниз.

Это будет их последнее свидание. Они уже дважды занимались любовью в его постели в тесной квартире неподалеку от «Слона и замка», которую он купил на деньги, оставленные матерью.

Он был прав – Сандра здорово трахалась. Так здорово, что, когда она пробегала языком по его животу, сжимала зубами его соски, а потом, выгибаясь над ним, снова опускалась, заталкивая пенис в себя, медленно, дюйм за дюймом, скользя по его телу, у него возник соблазн отложить свой план и встретиться с ней еще пару раз.

Он пригласил Сандру к себе, после того как встретился с ней в блоке интенсивной терапии у кровати манекенщицы – прекрасной блондинки, чья мозговая деятельность была блокирована барбитуратами, чтобы приостановить судороги. Мэдди Стелман.

Роланд Данс дал ему задание следить за ней. Он сидел у ее кровати, наблюдая линии осциллографа, уставившись на ее неподвижное тело. Мозг мертв. Если у нее оставалось какое-то сознание, какие-то мысли, они должны находиться вне мозга. А возможно, и вне тела.

Трижды, убедившись, что поблизости никого нет, Харви отключал аппарат искусственного дыхания, чуть больше чем на минуту – он боялся, что его могут застать за этим делом. Он не хотел рисковать своей карьерой еще до того, как она началась. У него впереди уйма времени, чтобы все проверить.

Но даже эти три коротких момента были чрезвычайно волнующими: он находился рядом с кем-то, кто умер, но может снова вернуться к жизни. Это было за три часа до того, как доктор О'Ферал, который отвечал за лечение манекенщицы, распорядился прекратить капельное введение барбитуратов. В течение следующего часа, когда их действие постепенно прекращалось, Харви наблюдал, как на мониторе ЭЭГ снова начали появляться пики. Регулярные, ровные пики. Нормальная энцефалограмма. Эпилептический припадок миновал.