Чтение онлайн

Глаза у короля и сенешаля загорелись одинаковым огнем.

– Да вы просто находка, милейший! – вскричал сенешаль и фамильярно облапил Огнедума за плечи. – Фейерверки? Живые картины? Огненные шутихи? Иллюзорные скамейки?

– Я вам не шут, милостивый государь! – произнес старец, оскорбленно отстраняясь.

– Разве вы не колдун? – удивился Ольгерд.

– Прошу вас оградить меня от невежества ваших подданных, ваше величество. Я – энвольтатор!

– А что такое энвольтатор? – спросил Ольгерд.

– Колдун… в самом широком смысле этого детерминанта, – не теряя достоинства, ответил старец.

В этот момент к королю зашел псарь с докладом о том, что верные борзые его величества с нетерпением

Таково было первое появление Огнедума Всесведущего при дворе Ольгерда Счастливого.

Согласно официальной доктрине, принятой при этом дворе, каждый новый приближенный должен был проявить себя в качестве забавного собеседника, а в лучшем случае – и затейника. Проверить, на что способен Огнедум, было поручено нескольким искусным придворным, которые приступили к выполнению задания в тот же вечер, на торжественном ужине. Ужин давали в честь начавшегося нереста ундин в верховьях Синей реки.

Разговор, естественно, зашел о рыбачьих и охотничьих утехах.

Огнедум выслушивал все эти истории, сохраняя на лице презрительную мину. Желая раззадорить его, придворные Ольгерда громоздили нелепость на нелепость. В ход пошли куропатки размером с кабана и столь же свирепые, саблезубые олени с острыми шпорами на задних ногах, ядовитые сороконожки длиною в кучерский кнут…

Наконец старец отставил кубок с вином, промокнул салфеткой губы и уронил:

– Все это детские забавы по сравнению с тем, что перевидал я на своем веку. Да… Как профессионал, скажу: повезло вам, крепко повезло, коли дело ограничилось ядовитыми сороконожками! Мир кишит чудовищами, о которых вы, как я погляжу, никогда не слыхивали. Оно и неудивительно. Для того и существуем мы, одинокие странники, для того и выходим один на один на смертный бой со злом, чтобы честной люд мог есть, пить и веселиться. Да, моя стезя темна, но в сердце моем нет места страху, ибо всегда и во всем я привык полагаться только на самого себя и на высшую мудрость сущего.

Слушатели были в полном восторге. Они обменивались быстрыми ликующими взглядами. Одна из дам, как бы в избытке чувств, прикрыла лицо рукавом. Людвиг-сенешаль теребил себя за ус и, казалось, что-то прикидывал в уме. Он незаметно подтолкнул ногой под столом сидевшую напротив девицу Розалинду, и та, поспешно состроив умильную улыбку, обратилась к Огнедуму:

– О, как потрясающе! У меня прямо мурашки по всему телу… Прямо вся спина в мурашках! Как будто я в муравейнике… Так и бегают!

– Ну-ну, дитя мое. – Старец успокаивающе похлопал ее по руке. – Уверяю вас, встречи с монстрами вам не грозят. Для того и на страже мы, энвольтаторы… Помню смертельную схватку с мантикорой в Погибельном Болоте… Из всех тварей мантикора наиболее опасна.

– Это та, у которой сверху все как у женщины, а снизу все как у осла? – осведомился художник пан Кысь.

Девица Розалинда слегка покраснела:

– Фу, какие гадости вы говорите, пан Кысь. Я не сомневаюсь, что наш достопочтенный гость никогда в жизни не опускался ни до чего подобного.

– Отчего же, – с тонкой улыбкой возразил старец. – Существо, которое столь красочно обрисовал ваш друг, дитя мое, именуется онагрогермафродитом. Доводилось мне схлестнуться в непримиримой битве и с таким. Подверженный множеству пороков, похитил он дочь одного мелкопоместного барона и, не подоспей я вовремя, подверг бы бедняжку всем надругательствам сразу.

– Я мечтаю создать серию картонов для гобеленов на тему «Подвиги Огнедума», – снова вмешался в разговор художник.

Старец повольготней устроился в своем кресле и одарил художника благосклонной

– Для того, кто видел мантикору так близко, как вы сейчас видите меня, описать ее не составит ни малейшего труда. Тварь сия преогромна, обладает туловищем змеи, хвостом скорпиона, причем с кусачею мордой на срамном месте, и головою женщины, весьма свирепой и безобразной на вид. Грива у нее львиная, борода же как у козла.

– Неужели вам не было страшно? – спросила девица Розалинда.

Старец снисходительно махнул рукой.

– Ну… может быть, самую малость. Когда она обвила меня кольцами своего тела и пыталась уязвить хвостом. Но я знал, как следует поступать! Я надавил на болевые точки у нее за ушами. У мантикоры есть такие болевые точки за ушами, о которых мне было хорошо известно, поэтому-то я почти не испытывал страха. И что же? Мантикора тотчас утратила волю к победе, после чего я беспрепятственно изрубил ее на куски. Дело, как видите, самое простое.

– Для профессионала – несомненно, – поддакнул Людвиг. – Но для любителей, вроде нас…

– Никто и не говорит, что подобными вещами должны заниматься дилетанты, – отозвался старец снисходительно.

Другая придворная дама, Лорелея Дратхаар, в восторге захлопала в ладоши:

– О, пожалуйста, умоляю, расскажите еще какой-нибудь случай! Обожаю случаи.

Огнедум охотно выполнил просьбу прелестной Лорелеи, ну а кроме того, по собственному почину, рассказал еще несколько историй. Каждая из них венчалась сокрушительной победой Всесведущего над злыми силами.

На вечернем совещании у короля Людвиг-сенешаль с удовлетворением докладывал его величеству, что старец – фигура весьма перспективная. Король слушал, постукивая пальцами по столу и глядя в сторону. Когда сенешаль закончил, обронил:

– А по-моему, старикашка препакостный. И врет скучно. Без всякой фантазии.

– Может, не следует рубить сплеча, ваше величество? Некоторым дамам понравилось…

– Злой он, – задумчиво сказал Ольгерд. – Обязательно надо ему порвать на куски, разрубить, разнести в клочья – и чтоб кишки на заборе… А сам наверняка мышей боится. Терпеть таких не могу.

Людвиг встал и поклонился.

– Я подумаю, что можно сделать, ваше величество.

Несколько дней после этого разговора ничего особенного не происходило. Двор жил обычной жизнью.

На исходе пятого дня возле королевского замка показался всадник: забрызган грязью, лицо искажено страхом.

– Беда, государь! – закричал он, спешиваясь.

Ему тотчас поднесли квасу, лошадь увели, а гонца проводили в пиршественный зал, где придворные вместе с королем играли в буриме.

Игра была немедленно остановлена, и гонец рассказал ужасную историю. Говорил он сбивчиво, то и дело хватаясь за кувшин с молодым вином.

– С утра в седле! – выкашливал он между жадными глотками. – Как оно случилось, так сразу вскочил. Помчался! Ну, думаю, его величество должен узнать об этом первый! Вот как оно все вышло… Выхожу я утром к нашему колодцу, а ОНА там уже сидит. Косу в колодец свесила и шерудит там чего-то. Не иначе, воду портит. Я ЕЙ: «Кыш, мол, проклятая!» А ОНА – шипеть! Клычищи-то оскалила… Тут я, признаться, перетрусил. Эдакая страхолюдина. А ОНА, милые мои, поднялась – и на меня, на меня! Так и поперла, не при дамах будь сказано! Ростом не очень большая, пониже человека. Но клыки и когти… А главное, больно уж обличьем ОНА… – гонец мучительно задвигал пальцами, подбирая слово, – …жуткая. Ну, думаю, а как заколдует? Эдак и мать родная потом не признает, свои же мужики на вилы поднимут… Обрубил я у НЕЕ косу ножом – говорят, в волосах у НИХ вся сила… ОНА, конечно, убежала, но я так думаю, еще вернется. Извести бы ЕЕ надо. Страшно жить с эдакой пакостью под боком.