За серой полосой
Шрифт:
Королева зло усмехнулась, вспомнив, как тогда три удара хлыстом снесли головы особо громко роптавших, моментально заставив умолкнуть остальных. Может быть, сейчас тоже нужно было достать подарок Хоса и научить этого выжившего из ума Таристина, как следует покорно внимать высочайшей воле?! К сожалению, эта трухлявая гнилушка была ещё нужна для планов Милистиль. Пока нужна, как и "работающие" на износ молодые тёмные дубки в недавно завоёванных лесах.
А перегорит одно-другое древо Жизни… Что ж, эта беда небольшая, новые высадим! Да, им для роста подходит то место, где когда-то было светлое древо, и что? Есть в запасниках и такое, белое семя. Посадим, пусть два-три десятка листопадов покрасуются, подготовит почву, вот тогда можно будет его сменить на черный саженец
Скользнула клеть вдоль лианы и скрылась в облаке седом. Налка проводила её взором, вздохнула тяжко и молвит:
— Всё, Лексеюшка, проводили мы барина. Нынче надобно и себе подумать.
— Как так, о себе? А вернётся барин?!
— Нет, Лексей, не свидимся мы с ним более. Чует моё сердечко, что не увижу я его, а сердце не обманешь.
— Брось ты ерунду сказывать! — говорю ей — В прежние разы возвращался, и ныне непременно вернётся! — А Налка токмо головой качает, нет, мол. Тут уж во мне сомнения проснулись — а ну как правду она сказывает? А вдруг?! Хожу смурной вдоль обрыва, и нет-нет, да на завесу гляну. Вдруг лоза дрогнула, охнула гулко да и упала наземь, словно её обрезал кто. Токмо реченька внизу плеснула, да кусты на равнине под тяжесть затрещали. Ёкнуло у меня в груди, заныло — а как же барин возвращаться-то станет? Ножками, по земле? Ждали-ждали, но зряшно — втянулся в землю дым колдовской, а барина нету и нету. Пуста равнина пред нами. Охо-хошеньки.
— Ну, Ляксей, что делать будем? Сам видишь, не возвернётся барин.
— И впрямь. — отвечаю — Давай сперва в Северное съездим. Хозяин пред уходом мне письмецо к магу давал, так надобно его сперва отвезти, а уж апосля думать станем, как нам дальше быть.
Постояли мы, повздыхали, и пошли в дом, да сборами занялись. Токмо, что там собирать? Барин, когда в запрошлый раз мага, да Михея со Стэфою забирал, так, почитай, всё и вывез. Осталось лишь двуколка, лошадь, да наших с Налой пожитков два узелка. Запряг я конягу, рухлядишко в возок уложил, и покатили мы по тропинке. Едем, а Налка всё назад оглядывается.
— Что вертисся? — спрашиваю её, а она в ответ:
— С домом прощаюсь! Сей дом единственный, где я счастлива была! В родительском-то не до веселья было, нас, почитай, семеро малышей у маменьки росло. А жили впроголодь, вот меня с сестрицею за недоимки и продали. Сестра вскорости заболела да померла, а меня в богатый дом прислугою купили. Ну да об том я тебе уже сказывала, и про то, какова там жизнь лютая была, тоже поведала. Вот. А потом был рабский загон, где мы повстречались. Потому и выходит, что сей домишко единственный, где мне судьба улыбалась. И с барином свезло, и с мужем. Иль не повезло мне с муженьком? А ну, признавайся!
Тут она с шутейной угрозой мне в лицо глянула, вроде как стращает. А мне душу словно огнём опалило сладостным. Едем дальше. Хорошо так, спокойно на душе. Лошадка копытцами дорогу мерит, возок плавно качается. Ух, хорош возок у барина, не то, что прочие костотрясы! На таком токмо нынче Налку и возить, в самый раз в её положении. Она-то мне ещё вчера об том шепнула, а я до сей поры, словно дурень хожу, лыблюсь на все четыре стороны. Я — и вдруг батькою стану!
Потемнел светлый лес, налился суровостью свинцовой, когда впервые за многие сотни листопадов пришла в него настоящая осень. Потемнели деревья, ссохлись, увяли, почернели листья на поникших ветках, а всё оттого, что не устоял сотканный мастерами Узора купол над лесом и прогнулся под натиском тёмной магии. Слишком много её обрушилось в последние дни на единственное оставшееся в Вольных баронствах светлое древо. Не выстояла защита, стала сжиматься, съёживаться, уменьшаться в размерах, отдавая лес во власть
суровой Матери-природы. Вечно юная листва в священной роще сменила восковую свежесть весны на густую насыщенность поры позднего лета. Изменилось даже древо Жизни клана, стало походить на силача с неподъёмным грузом на плечах и почерневшего от натуги под этой тяжестью.А вместе с ворвавшейся осенью, в лес пришли холода, погрузившие в долгую спячку всю растительность. Даже ловчие лианы на границах священной рощи потеряли свою резвость и ловкость, перестав быть неодолимой преградой для врагов. Теперь вся надежда осталась лишь на доблесть и отвагу воинов клана Белого Тополя.
Война смывает лоск не только с людей, но и с утонченных эльфов тоже. Куда делись галантные придворные и прекрасные дамы, наводнявшие ранее пышные залы? На гладком паркете, вместо кружащихся в танце изящных пар, теперь грохотали тяжелые сапоги увешанных оружием бойцов, а уютные гостиные были отданы под казармы. Луки, копья, стрелы, острые клинки, магические жезлы стали привычными атрибутами повседневной жизни в светлом лесу. Даже сладкоголосые менестрели, те из них, кто ещё не отложил в сторону лютню, пели теперь о другом. В прошлом остались баллады о чистой и прекрасной любви, им на смену пришли героические саги или бравурные марши. Все мужчины клана встали на борьбу с дроу и их союзными демонами. Никто не остался в стороне, даже женщины, сменившие пышные платья на скромные охотничьи костюмы, и променявшие золотые украшения на целительские амулеты и талисманы.
Эльфы светлого леса готовились с честью погибнуть в схватке с жестоким и страшным врагом. А выжить… выжить они не надеялись. Когда против них выступили бы одни дроу, то были бы шансы если не победить, то, по крайней мере, остаться в живых кому-то из клана — тем, кто не оказывал сопротивленья и не приглянулся бы никому из победителей. Да и этим не грозила мгновенная смерть, их бы просто "приняли в младшие члены" тёмного клана, как завуалировано эльфы называли рабство. Но призванные из другого мира демоны не оставляли никаких иллюзий — побеждённых ждала только смерть. Пусть кровососы не могли обращать эльфов в свои подобия, но пурпурную кровь дивного народа они пили с удовольствием лишь чуть меньшим, чем алую кровь смертных.
Его величество король расположился за рабочим столом в своём кабинете и слушал безрадостные доклады, которые зачитывал ему военный министр. Во всех свитках было одно: нужны подкрепления, сами не справляемся! Подкрепления, подкрепления, а где их взять, когда дроу давят отовсюду, не давая перевести дух усталым отрядам? Невзирая на подступивший холод, обычно сковывающий любого эльфа не хуже железных цепей, тёмные ломились в светлый лес с невероятным упорством и живостью, сминая ослабевшую оборону, захватывая один рубеж за другим.
— Чем могут помочь воинам мастера Узора? — король прервал министра, обратившись к старшему мастеру.
— Увы, ничем, Ваше величество! Силы древа жизни целиком и полностью тратятся на поддержание купола. Вы же знаете, взять от них хотя бы малую толику — означает впустить холод в священную рощу, после чего древо Жизни уснёт до весны! Сами понимаете, тогда мы окажемся вообще без магии…
— Можно подумать, у нас сейчас её вдоволь! — довольно ехидно отозвался сидящий в углу мастер амулетов. — Для чего я с учениками тружусь сутками напролёт? Три сотни новеньких целительских талисманов лежат пустыми на полках, а господин старший мастер не позволяет напитать их силой!
— Зато мы можем сохранять тепло в наших домах, а не уподобляться смертным, сжигающим деревья в печи, дабы обогреть своих детей!
— Ваше величество! — прервал ставшую традиционной в последние дни перепалку двух магов военный министр. — Вот интересное сообщение! У сухого лога командир отряда стражей леса приказал взять у пленных дроу согревающие амулеты и разместить их у корней ловчих лиан. Растения откликнулись на тепло и приобрели былую хваткость. Два демона были захвачены воспрянувшими от спячки лианами и обездвижены, что дало возможность лучникам расстрелять врага в упор!