Чтение онлайн

— Ты и так ей слова не скажешь, Фэйр, и вовсе не из-за того, что она сделала, — хмыкнула Зей, покосившись на нее. — Все прекрасно знают, что тебе в детстве медведь на ухо наступил, и ты вряд ли отличишь кваканье лягушки от пения жаворонка.

Лиара тихонько рассмеялась вместе со всеми. Анай принялись поддразнивать друг друга совсем по-домашнему, так, как дразнятся люди, которые знают друг друга много лет и прошли вместе через очень многое. Рада смеялась с ними, то и дело поглядывая на Лиару, и в ее теплых, как лето, глазах отражались языки пламени. И Лиара чуть-чуть приободрилась, решив, что стесняться ей действительно не стоит.

Пальцы сами легли на струны, пробежали по ним, беря первые аккорды. Она внимательно

прислушивалась к распускающемуся в груди бутону, пытаясь понять, что же это будет? Какая песня придет к ней сегодня? О чем бы ей сейчас хотелось спеть?

Столько всего случилось за этот день, столько всего произошло с того момента, как она впервые попала к анай. Целая жизнь, действительно, маленькая жизнь, такая правильная, такая красивая. И петь хотелось о каждом дне, о каждом лучике солнца, о каждой улыбке, в которой была дружеская поддержка. Все было равноценно важно, и тысячи сюжетов разноцветным хороводом проносились перед глазами Лиары, маня ее, будто рыбки сверкающей на солнце чешуей.

Великая Война и мир с вельдами. Держащая Щит, в чьих глазах застыла вечность, и Великая Царица, совершившая невозможное. Или одноглазая волчица с настоящими орлиными крыльями за спиной. Или нимфа, последняя нимфа Этлана, что каким-то странным образом попала в Данарские горы по воле Грозной, дабы уничтожить разом тысячи тысяч дермаков, что обрушивались на Роур. О чем спеть, о ком из них?

Наверное, стоит начать сначала. Всегда надо начинать сначала — иначе-то историю не расскажешь. Лиара улыбнулась, погружаясь в золотые переливы внутри собственной груди, чувствуя, как это золото начинает течь сквозь нее в мир, в мокрые от дождя листья, в серебристые звезды, в огромную пустоту меж ними, которой нет конца и края. И как там точно также пульсирует то же самое, огромное, невыносимо красивое, тише трепета крылышек стрекозы, громче разрывающего небо пополам грома. Великий Ритм, который всегда был здесь, извечно звучал в ней самой и во всем вокруг.

Пальцы легли на струны. Сначала. С самого первого и самого главного. Закрыв глаза, она запела слова, что будто золотой волной замелькали перед глазами, что рвались из сердца весенним ветром и рушащимся со скал бурливым потоком талых снегов.

Небо на востоке цвета запекшейся крови, Знаменем Богини расплескался рассвет. Ласковой рукой огонь твое тело обнял. Жди меня там, где солнце — я пойду вослед. За павшими не плачут, за павшими на плачут.

Все правильно, с самого начала. А что было в начале? Лиара слышала истории про Лэйк и Эрис, про их мани и ману, про нападение на становище Сол, когда корты устроили дерзкий налет в самый священный для анай праздник, и во время сражения за становище погибла царица Илейн. Конечно, не это было началом, да и разве было начало у тысячи тысяч глаз, полных невероятного света, полных силы, той самой силы, что сейчас неистово бесновалась под ребрами у Лиары? Разве было начало у вселенных, у комет и звезд, у вросших в землю корнями гор и маленького голубого венчика василька, раскачивающегося на ветру? Разве было у них начало?

Там, куда мы придем, горы выше неба, Солнце разливается в сердце — и в глазах, и за спиной. Вот и ты, родная, вот глаза твои, небыль - Небыль что затянута вечной синевой. Прими меня, Богиня! Прими меня, Богиня.

Только об этом Лиара и просила Грозную, просила всем сердцем изо дня в день. Может быть, не так, как просили остальные анай. Вовсе не потому, что лежала на погребальном костре и готовилась подняться

к Ее огненному Трону. А потому, что для нее Роксана означала Жизнь, и этой Жизни Лиара хотела отдаться всей собой, без остатка и навсегда.

Я собрала Тебе кровь Твоих врагов на клинок, Огненная, я пришла к Тебе и к той, с кем мое сердце вечно. Время — что вода, ушедшая в седой речной песок. Мы с тобой, родная, теперь летаем в небе над Тропою Млечной И глаза богини ярче раскаленного костра, И твоя ладонь в моей руке теплей, чем летний зной. Наших сбереги детей, Роксана, Небесная Сестра. Мы благодарим тебя за право встать рядом с Тобой! И наши сердца стали едины, наши сердца стали едины.

О ком она пела сейчас? О родителях Лэйк и Эрис? О себе и Раде? О тысяче других женщин с глазами-звездами, которые рождались, любили и кровью своей поливали этот суровый край холодных гор и свободных ветров?

Пальцы перебирали струны, и напев становился все сильнее, все звонче. Арфа пела требовательно и громко, почти победным маршем она звала к тому самому солнцу, к тому самому алому рассвету, в который с головой ныряли тысячи и тысячи анай наперекор судьбе и ветрам, наперекор страхам и смерти, наперекор всему. Как я горжусь возможностью быть одной из них, Роксана!

Болезненно взметнувшись к самому небу, как высокие языки костра, мотив стал мягче нежнее, светлее. И теперь в нем плакала грусть, тоска по ушедшим, одна единственная никогда не заживающая рана потерь.

В небе на востоке поднимается солнце. Дочь Огня, дитя мое, не плачь — мы смотрим на тебя. Мани твоя и моя любовь синеокая смеется, Пламя за ее спиной искрится, облака дробя… Вы — наша кровь и вечность. Сердца стали едины. За павшими не плачут. Встречай нас, Богиня. [1]

Еще несколько золотых переливов, и все. Пальцы Лиары замерли на струнах, и она медленно открыла глаза. Сначала перед ними не было ничего, кроме все того же мощного золотого ритма, музыки, что плела сама вечность, потом сквозь него медленно проступили лица собравшихся у костра.

Лиара оглядывала их и не понимала, что видит. На лице Уты впервые за все время не было вечно язвительного и недовольного выражения. Глаза ее широко открылись, будто у ребенка, который впервые смотрел в небо, а губы тихонько шевелились, будто наставница все пыталась что-то сказать и никак не могла найти слов. Зей низко склонилась вперед, двумя пальцами потирая переносицу, плечи ее тихо вздрагивали, отсветы огня играли на серебристых прядях.

— Ох, Илейн! — тихо прошептала она, покачав головой.

Фэйр тоже смотрела широко открытыми глазами, как и Ута. Но здесь были не только они. Из палаток повылезали не успевшие уснуть сестры. Тех, кто уже задремал, растолкали и заставили выйти послушать. Десятки пар глаз устремились на Лиару с каким-то невероятным голодом и ожиданием, словно прямо сейчас она сделала что-то очень значимое для них.

И Рада улыбалась, улыбалась так нежно, а пальцы ее, как и всегда, с превеликой осторожностью накрыли ладошку искорки, лежащую на изгибе арфы.