За решеткой
Шрифт:
— Провел несколько недель в больнице. Была операция, — я показал на рану на животе. — Мне небезопасно было возвращаться к работе там. Заключенные слишком много знали о моей личной жизни.
Губы Бишопа дернулись и поджались. Его темные глаза пылали, пока он смотрел на рану на моем животе. Я прикрыл ее, заправил рубашку и поправил униформу.
— Они хотели твоей смерти.
— Думаю, да, но они провалили свою миссию. Я не собирался давать им еще один шанс, это уж точно. Перевод был моим лучшим вариантом. Мне ненавистно было оставлять маму, но мне надо было уехать подальше.
Тяжелый вес повис между нами
— Далеко ты продвинулся в книге? — перемена темы казалась лучшим вариантом. — Много сегодня читал?
Бишоп моргнул, и его недовольство испарилось от моего вопроса. Он глянул на кровать, где лежала книга, подаренная мной.
— Смакую, босс. Не торопи меня. Я скажу, когда дочитаю.
После этого атмосфера сделалась более легкой, и мы опять болтали о книгах, пока мне не пришла пора делать пересчет. Перед обеденным перерывом я забрал у Бишопа его папку, приняв ее через люк.
Я сунул ее под мышку, и когда пришел сменный надзиратель, я добродушно поболтал с ним, и он не заметил папку или не спросил про нее. Она благополучно отправилась в мой рюкзак до поры до времени.
Глава 12
Благодаря обмену сменами, я отработал две недели ночных смен в ряду Бишопа. Это означало две недели ночных бесед и общения, и я многое узнал о здоровяке в камере. Когда он дочитал «1984», мы всю ночь обсуждали сюжет и спорили о каждой детали в книге, пока не вымотались. У меня сложилось впечатление, что ему нравилось из принципа не соглашаться со мной, потому что я был пылким в отношении книг, и ему нравилось выводить меня из себя.
Сдержанность Бишопа ослабла, и он смеялся и болтал как никогда свободно. Я возвращал его доверие с утроенным рвением и делился с ним всякими вещами, которыми не делился ни с кем, даже с Трэвисом.
Я больше не стеснялся рассказывать Бишопу о мире за пределами тюрьмы. Почти двадцать лет за решетками (пятнадцать в отсеке смертников и еще несколько лет в колонии общего режима до вынесения приговора) принесли немало изменений, о которых он не знал, и он внимательно слушал, пока я говорил о технологических новшествах и политике. Ему нравилось, когда я упоминал знакомые места или вещи, которые он мог связать со своим прошлым. К примеру, фильмы или запах солнечного света роз, вкус жареной на углях кукурузы или ощущение капель дождя на лице, когда я однажды вечером приехал на работу в грозу.
Он впитывал, слушал и улыбался.
Каждый раз, когда я удостаивался его широкой белозубой улыбки, мое сердце пропускало удар, ныло и томилось.
Каждое утро я уходил, чувствуя себя все более и более привязанным к тому мужчине в камере Б21.
Отправляясь домой, я сосредотачивался на его деле вместо того, чтобы спать, выходить на пробежку, смотреть телик или слушать музыку. Я прочел каждую бумажку, вложенную в ту папку. Полицейские отчеты, письменные показания, апелляции, записанные свидетельства и весь процесс суда, изложенный стенографистом. Дойдя до конца, я стал перечитывать заново, ведя свои заметки и обдумывая каждое слово.
Ближе к концу второй недели я осознал, что не позаботился о том, чтобы снова обменяться
ночными сменами. Открыв расписание на ноутбуке, я посмотрел, кого куда назначили, и позвонил одному из парней, который должен был работать ночную смену в ряду Бишопа.— Прости, приятель, не могу.
— Не проблема, спасибо.
Со вторым офицером тоже не повезло. Он ответил прямым отказом. Посмотрев расписание, я проверил, кто стоял в утренних и послеобеденных сменах в той секции на следующей неделе. Это запасной вариант. Мое внимание привлекло имя Хавьера.
— Раз плюнуть.
Я послал Хавьеру сообщение, попросив позвонить мне в обеденный перерыв.
Мой телефон зазвонил ближе к часу. Я снова с головой ушел в изучение дела Бишопа и не осознавал, как поздно.
— Ты вообще спишь? — сказал Хавьер вместо приветствия.
— Отосплюсь после смерти. Хочу попросить об одолжении.
— Что такое?
— Можешь поменяться со мной сменами на следующей неделе?
Последовала пауза, и я представлял, как Хавьер мысленно представляет свое расписание на неделю.
— Поменяться хочешь? Да, почему бы и... Погоди минутку. Серьезно, бл*ть? Это его секция. Ты что творишь, чувак? У тебя будут проблемы.
— Зачем? Из-за чего? Какая разница?
— Энсон, — его голос понизился. — Что бы ты ни делал, прекрати. Ничего не получится. Он за решеткой, ты на свободе. Пойми ты это. Он в отсеке смертников. Это не изменится, брат. Его не выпустят. Это тебе не мелодрама и не мыльная опера. Вы не сможете уехать в закат к счастливой любви. Его казнят. Смирись с этим, пока не навлек на себя проблемы.
— Ты засранец, знаешь, да? Я не тешу себя иллюзиями. Я не идиот. Я знаю ставки. Я прошу тебя всего лишь поменяться со мной сменами. Позволь мне разобраться с этим. Это мое дело, а не твое.
Прошло целых тридцать секунд просто дыхания в трубку, затем:
— Он тебе реально нравится, да? Это не какое-то очарование или любопытство к его преступлениям. Он зацепил тебя, задел за живое.
Я не ответил. Да и как тут ответишь? Признаться даже самому себе в растущих чувствах к Бишопу было непросто. Сказать это вслух просто невозможно.
— Энсон? Слушай, я твой друг. Я волнуюсь, что это большая ошибка.
— Я читал материалы по его делу. Все. В моем сознании не осталось сомнений, что он невиновен. Это классический пример того, как раса, экономический статус и политика объединились и сработали против него. У него не было шанса. Его лучшая надежда — общественный защитник, а ты знаешь, как они работают и переживают за подопечных. У них слишком много работы за слишком мизерную зарплату. Им плевать. И ты прав, если ничего не изменится, он умрет, — я помедлил, позволяя переварить эту информацию, и прошептал: — И я не уверен, что это сделает со мной.
Хавьер ничего не говорил. Его ровные вдохи и выдохи были единственными звуками на линии.
— Ты можешь мне помочь? Просто... позволь мне провести время с ним. Не осуждай меня за это.
В телефоне раздался протяжный обреченный вздох.
— Это вызовет подозрения. Ты третью неделю подряд будешь работать в том блоке. Такие вещи замечают, — Хавьер помедлил. — Поменяйся с кем-нибудь из трансфера. Ты все равно его увидишь, но это не привлечет их внимание.
Об этом я не подумал. Сопровождение — не идеальный вариант, но лучше, чем ничего.