Чтение онлайн

Талисман? Нет. Просто привычка. Удобство, если хотите.

«Мосоловские сапоги», как порой называли их, были легендарными. Про них шутники сочинили немало смешных историй. Кто-то даже предложил поместить сапоги в авиационный музей, как историческую реликвию современности:

— Шутка ли, эти сапоги летали быстрее и выше всех. Уникум!

Мосолов не обижался. Пусть посмеиваются.

— Жора, поспеши!

Это звал инженер Константин Васильченко — душа предстоящего полета и его научный руководитель. Георгий поднялся по стремянке в кабину, застегнул поясной и плечевые ремни, а инженер все еще торопливо давал последние напутствия.

— Я вижу, ты

всегда больше меня волнуешься. Так нельзя, ведь надо беречь нервы, — дружески заметил Мосолов. — Все будет как задумано.

Запуск! Гул двигателя перешел в оглушительный грохот.

— Ну, Жора, счастливо! — крикнул инженер.

И хотя его слов летчик не услышал, он согласно кивнул головой — знал, чего именно желают в таких случаях. Убраны из-под колес колодки, отпущены тормоза. Самолет покатился по дорожке, а затем ринулся вперед.

Опытнейшие специалисты рассчитали, вычертили, проанализировали то, что называется режимом полета. Это короткое понятие вмещает в себя и учитывает и аэродинамику, и сопротивление материалов, и мощность двигателя, и метеорологические условия. Инженеры и ученые все продумали, взвесили, убедились заранее в возможностях нового самолета. Подтвердить их на практике должен один — летчик.

…Самолет набирал высоту. Вот уже 14 300 метров. Стоп! Теперь нужно без промаха выйти к мерной базе. Размеры ее остались прежними, а вот скорость должна увеличиться. Выдержать заданный маршрут по земным ориентирам на этот раз труднее. Поэтому весь путь к мерной базе разбит на условные квадраты. Точнейшие приборы вновь ведут летчика. С земли корректируют полет, подсказывают, куда и насколько подвернуть, какой пройден квадрат.

— Третий.

— Четвертый.

— Пятый…

А всего их двадцать. Скорость уже превысила звуковую. Почти в три раза!

На такой скорости самолет светился голубым пламенем. Это от нагрева. Если бы воздух, поступающий в кабину, предварительно не охлаждался, летчик сгорел бы: 300 градусов — не шутка! Но все продумано, в кабине привычные, комфортабельные условия.

Георгий проводил самолет над мерной базой. Туда и обратно.

— База!

— Конец режима!

— До разворота пятнадцать… десять… пять… Разворот!

И снова:

— База!..

Голос в наушниках Георгию знаком. Это все тот же оператор Олег Щепетин с командного пункта.

«Достается ребятам. Наверное, легче пролететь по коридору, чем зафиксировать все параметры полета с земли», — улыбается про себя Георгий. Но отвлекаться нельзя.

— Понял… Понял! — торопливо и односложно звучит в динамике голос летчика. Подробнее отвечать некогда.

В 1959-м Георгий Мосолов прошел мерную базу за 26 секунд. Спустя годы удалось сбросить всего лишь три секунды. Три короткие секунды! Но это очень много. Это победа над временем. В переводе на язык скорости это 2681 километр в час — новый абсолютный рекорд, на 93 километра превышающий достижение американца Р. Робинсона. А в одном из пролетов мерной базы была зарегистрирована фантастическая для такого самолета скорость — более 3 тысяч (3000!) километров в час.

А через несколько дней журналисты атаковали Мосолова, расспрашивали о подробностях полета, об ощущениях и переживаниях в воздухе. Вспыхивали блицы фоторепортеров, щелкали затворы аппаратов. Корреспонденты торопливо записывали ответы и вместе с другими дарили цветы. А летчик был немногословен:

— Это обычное испытание на скорость… Рекорд?

Он принадлежит не мне, а всему нашему коллективу. Одному тут ничего не сделать. Его установили и те, кто создал эту замечательную машину, и те, кто готовил ее к полету. Разыщите… — Он назвал имена многих людей и добавил: — Они вам больше, чем я, расскажут. Они больше знают…

Он не кривил душой. Ему хотелось обнять всех друзей сразу и низко поклониться тем, кто научил его претворять в жизнь самые дерзкие мечты.

Испытатель… В век завоевания человеком космоса эта профессия перестала быть в диковинку. Мужественные и смелые, прокладывающие пути новому есть не только в нашей стране. Испытывают самолеты и в капиталистических государствах. Только судьбы у людей разные…

Вот новелла-завещание американского пилота Джимми Коллинза. Она правдиво передает мысли и чувства человека, который летал сначала в поисках красоты, а затем в поисках хлеба насущного. Она мужественна и лирична, откровенна и цельна, как человек, который это написал. Начинается так:

«Я мертв».

А дальше что?

«У меня была мечта…

Я не могу вам сказать, в чем она заключалась. Могу только сказать, что желание летать было одним из ее проявлений. Так было с тех пор, как я себя помню.

Когда я стал старше, я почувствовал это сильнее.

Такой большой мечте, такой сильной страсти нельзя противостоять.

И вот я стал летать.

Я помню эту мечту в дни моих первых полетов. Я помню вспышку славы, и как ее сияние озарило мир и мою сверкающую молодость.

Мечта творила меня. Она сотворила мою жизнь.

Человек живет не одним лишь хлебом. Не может так жить. Его мечты и видения поддерживают его.

Но приблизились злые дни. Блеск померк, и выступили будничные краски. Честолюбие, деньги. Любовь, и забота, и тревоги… Кроме того, я стал старше, и в мире наступили тяжелые времена.

Наконец, настало время, когда хлеб значил для меня больше, чем полет, и деньги стали для меня ценностью.

Да, деньги стали для меня ценностью, а они предложили мне деньги. Но и здесь еще жил слабый отблеск глубокой, сильной мечты.

Самолет был прекрасен. Его серебряные крылья сверкали на солнце. Его мотор пел могучую песню, поднимая меня ввысь.

А потом…

Вниз.

Вниз мы ринулись с голубых высот. Прямо вниз. Быстрее. Все быстрее и быстрее. Испытывая свои силы в пикирующем полете.

Страх?

Да, я стал старше. И теперь этот скорбный страх. В нем значение и мужество. Но и сейчас еще его затмевает меркнущее сияние старой мечты.

Вниз.

Вниз.

Рев несущейся стали и сверкающие проблески… Ломаются крылья. Слишком хрупкие крылья!..

Холодный, но еще вибрирующий фюзеляж был последней вещью, которой касалось мое теплое, живое тело. Протяжный рев мотора в пикирующем полете при ударе о землю превратился в страшный грохот. Это была моя песня смерти.

Теперь я мертв…»

Это завещание было написано перед полетом, после которого Джимми Коллинз намеревался распрощаться с работой летчика-испытателя. Он согласился провести последнее испытание потому, что ему нужны были деньги. За них и из-за них он погиб.

Георгий тоже не раз рисковал. Только не из-за денег, а из любви к Родине, к авиации. Такова она, профессия испытателя. В каждом его полете на новой машине существует граница безопасности, до которой можно дойти. Но порой случается так, что летчик «перешагивает» границу, заступает за опасную черту.