За огнями маяков
Шрифт:
— Сам-то, хозяин-то, он у нас новый, но мужик сурьезный. Здешний он, сахалинский, из Москальво родом. И фамилия у него Москальцов. Заместитель у него по учебным делам, тот москвич, человек душевный, с ним можно обо всем поговорить — не гордый он. Не то, что замполит. Тот к месту и не к месту смеется, а нутром-то человек поганый.
Олега что-то осенило.
— Черный он и кудрявый? — спросил он ни с того, ни с сего.
— Ну! Кудрявый, черный, — согласился сторож. — Значит, вы вместе ехали?
Олег кивнул: ехали.
— А как вы здесь живете, на этом острове?
— Да как. До войны-то мы здесь хорошо пожили. Конфеты да пряники покупали не фунтами и не килограммами, а ящиками. Одевались, как надо. А уж этого спирту попили!.. Водку-то у нас и
Время пролетело незаметно. В Александровске дед стал их первым добрым знакомым, если не считать того кудрявого. Постепенно, по одному, по двое стали приходить работники и работницы, откуда-то являлись и парни, мальчишки, возможно, поступающие. Собирались кучками, беседовали, общались, в основном, друг с другом.
— А вон и дирехтор идет! — объявил дед Герасим. — Сам, значит, Иван Кузьмич, товарищ Москальцов. Я пойду встренчу его, доложу. А вы пока тут обождите. Зайдет он в училище, оглядится, и вызовет вас на беседу, уж обязательно и поговорит…
Иван Кузьмич пришел в летнем костюме. Под двубортным пиджаком — незастегнутая на верхнюю пуговицу тонкая тенниска. Молча прошествовал, кивнув приезжим парням, поднялся на крыльцо. Парни переглянулись. Директор-то — не молодой уже человек, а налегке… А они в шинелях, и им нисколько не жарко. Дед Герасим заметил их недоумение.
— Не удивляйтеся, дирехтор наш, я его давно знаю, он зимой не ходит ни в шубе, ни в пальте. В пиджаке только — такой закаленный.
На крыльцо вышла девушка, миловидная, совсем еще молодая, оглядела двор, видные с крыльца улицу и окрестности Рыбного городка, стрельнула глазами в приезжих парней и опять стала оглядывать приевшиеся виды. А может, приезжим парням хотела дать разглядеть себя, такую хорошенькую, кто ж ее знает?
— Молодые люди! — наконец обратилась к парням, будто только их заметила. — Директор Иван Кузьмич приглашает вас к себе: заходите, пожалуйста. — Указывая дорогу, пошла впереди, покачивая бедрами. Восемнадцать ей не больше, а, гляди, покачивает… Прошла по длинному коридору, повернула в открытые двери налево, якобы в приемную, указала на двери директорского кабинета и заняла место за столом с пишущей машинкой. И одного за другим, снявших шинели и оставивших вещи в приемной, проводила парней глазами, пока за ними не закрылись двери.
В кабинете, окнами обращенными к Большой Земле, к общежитию училища, свет уже не горел. При утреннем, не очень ясном освещении, при заставленном к тому же одном окне с разросшимся фикусом, свет в помещении был призрачным. Директор указал вошедшим на стоящие у стола деревянные кресла. Уселись. После беспокойной ночной дороги и некомфортной езды на самосвале — в удобные кресла!
Москальцов не молодой уже, но еще и не старый — за сорок лет ему, нисколько не был сед, не было намека и на лысину. Русые волосы зачесаны вперед и чуть набок, так что вполне мог разглаживать и поправлять их пятерней. Разглядывая парней зеленоватыми глазами, спросил для начала:
— Кем вы хотите у нас работать? Рыбное дело — ихтиологию, конечно, не изучали? На море впервые? А что вы окончили?
Парни покачали головами
и выложили свои дипломы.— Железнодорожный техникум мы окончили, а работать… — мечтательно заговорил Гоша Цаплин. — Можно взять группу слесарей, работать мастером.
— Это подойдет, — подумав, кивнул директор. — Одного можно. А другой? — директор перевел взгляд на Олега. — В преподаватели пойдете? Техническая механика, физика, материаловедение?
— Да, можно. Старший брат у меня учитель — и я бы по его дороге…
— Ну, вот и хорошо. Договорились. Один из вас будет мастером, другой преподавателем. Я здесь новый человек, первый год работаю, вот и вы новички тоже. Так на вас я буду надеяться и опираться. Дисциплинку-то держать сможете? Парни наши, учащиеся, будут вас разве чуть-чуть помоложе. Будут и одногодки с вами. А спрашивать с вас мы будем на всю катушку… Это мне вчера звонили про вас. С Южного, сам Новиков звонил, Виктор Владимирович. Чтобы встретил и хорошо устроил. Вот и решили выделить вам комнату на двоих. Здесь же, в училище, — он кивнул, уточнил, что именно здесь, в этом помещении. — Это чуть подальше по коридору. Сейчас там уберутся, пол вымоют, поставят койки, стол, табуретки. Выдадим и казенные постели. И можете отдыхать с дороги — все-таки ночь-то всю ехали… А сейчас пока зайдите к Александру Васильевичу, моему заместителю по учебной и производственной работе. Познакомьтесь с ним и обо всем договоритесь. Машенька вас проводит…
Извещенный по телефону, Александр Васильевич пошел навстречу, пожал руки, пригласил садиться. Был он примерно тех же лет, что и Москальцов, ростом чуть выше, на голове у него была кепка. В дальнейшем выяснилось: у себя в кабинете он никогда ее не снимает. Он спрашивал, интересовался, где родились, как жили, где учились, на какие средства ехали, как удалась дорога, понравился ли Сахалин? Говорили и о спорте, он отмечал с радостью, что здесь имеются все условия для занятий. Похоже, был он хорошим товарищем и доброжелательным человеком: от него не хотелось уходить.
6. Новая жизнь
Противоположная от въездных ворот сторона двора круто обрывается к морю. Там, у самой воды, — судоремонтные мастерские, на их территории баня. Правей, по косогору идет дорога, ведущая к берегу, на который, накатывая, день и ночь шумит море. Прихватив полотенца, пошли к нему. Слева, через кровли судоремонтных мастерских, синеет оно. Дорога выводит к прикатанному морским прибоем песчаному берегу. Вблизи от него на мели, наклоненный набок, стоит ли, лежит ли, ржавеющий от времени стальной остов корабля. Эти останки александровцы называют «Михаилом». Хотя писатель Чехов упоминает в своих записках о севшем на мель вблизи Александровска и оставленном у самого берега шведском корабле «Атлас». В западную сторону его методично ударяют волны; на восточной пузырится и пенится тихая заводь. Вдали, у южной окраины города, возле крутых береговых скал виднеются стоящие в воде три остроконечных рифа, стоят рядом, один другого меньше. Зовут их Три брата. В той стороне и небольшая пристань. Корабли в непогоду останавливаются на рейде, к ним для выгрузки товара курсируют катера с барками, с кунгасами.
Песок на берегу моря прибит волнами и утрамбован, под ногами он все же немного продавливается — на сыром песке остается след. Бег по такому берегу утомляет быстро, но для кросса берег хорош. Можно бегать, прыгать, одним словом, тренироваться.
А пока они с Гошей начинают кроссы. Гоша вынослив, бегает в добром темпе, широким, размашистым шагом. Длину шага по оставленным отпечаткам ног замеряет шнуром, дома вычислит по линейке. Наслышанный о предстоящих городских соревнованиях по легкой атлетике, он уже приступил к подготовке к ним. На берегу, вдали от любопытных глаз, можно проводить… спарринги. Ах, мечты! Но где взять партнеров? А может, в городе есть? Надо разузнать, расспросить молодежь. Должны ведь вызвать на соревнования, в Ригу. Охота же попробовать свои силы на Всесоюзном ринге! А если нет, то придется создать свою… ну, школу. Школа Олега Сибирцева — как громко!..