За кулисами любви
Шрифт:
Если бы он знал, о, если бы он знал!.. Он бы не нажал кнопку этого проклятого звонка, он бы на порог этой идиотской квартиры не ступил! Сидел бы с Катюшей дома, рассказывал бы ей всякие истории, в лицах изображая общих знакомых, а она смотрела бы влюбленными глазами и смеялась его шуткам, вытирая выступившие от смеха слезы. Она милая и непосредственная, как девочка, его Катюша. Потом она бы приготовила его любимое мясо с сыром, а он бы успел за это время сладко задремать в кресле под мирное бормотанье телевизора, вдыхая упоительный запах и предвкушая вкусный ужин, – что ни говори, а готовит Катюшка отменно! Потом они поужинали бы, болтая ни о чем и гадая, во сколько на этот раз явится домой дочь-студентка, выпили бы винца – он в последнее время перешел с коньячка на красное, Катюша сказала, что оно даже полезно для повышения гемоглобина в крови. А потом, ловя сладкий момент, пока дочери нет дома, они, как воришки, забрались бы в постель, возясь, подначивая друг друга и прислушиваясь, не щелкает ли дверной замок, хотя до полуночи можно было не беспокоиться. Он так любил свою спальню, которую жена
Тут Борис Михайлович чуть не завыл волком. Идиот клинический! Придурок! Кобель хренов! Потянуло его на сторону, сколько раз зарекался, потому что потом больше хлопот, чем в процессе кайфа, и опять! Козел, одно слово, ко-зел!!! «Господи, пронеси, и я больше никогда…» – забормотал было Борис Михайлович, но тут же устыдился просить Всевышнего вмешиваться в столь интимное дело. А может, плюнуть на все и сигануть с балкона? Третий этаж… Опять же, в трусах и в одном носке далеко не уйдешь. А поначалу вечер обещал быть томным: Лола была обворожительна в своем странном платье, ласкова и игрива, они выпили и даже немного потанцевали, точнее, покачались с ноги на ногу, обнявшись, под приятную музыку. Ее глаза, дразнящие и чуть испуганные, с расширившимися зрачками, такими темными, что в них ничего не отражалось, ее глаза были так близко… И Борис Михайлович ее поцеловал, но Лола мягко высвободилась из его нетерпеливых рук и, снова включив музыку, стала снимать по очереди одежду с себя и с него – вроде танец такой. Потом зазвонил телефон, но Лола сняла трубку и бросила ее рядом с базой на журнальный столик. Борис Михайлович, подтанцовывая по мере сил, замирал в сладостном предчувствии. Он еще успел подумать, под чутким Лолитиным руководством расставаясь с брюками, что такого красивого секса в его жизни, пожалуй, еще не было!
И в ту же секунду натренированным слухом он уловил металлический щелчок ключа в дверном замке.
Ужас в глазах Лолы говорил сам за себя. Она в панике заметалась по комнате, рассовывая по шкафам и книжным полкам тарелки, бутылки, цветы и его, Бориса Михайловича, одежду. Руки у нее тряслись, лицо побледнело.
– Господи, это он, муж… – прерывающимся голосом прошептала несостоявшаяся партнерша Бориса Михайловича по феерическому сексу. – Он сегодня в суде сказал, что от своей доли имущества отказывается, потому что меня любит, и мириться приедет, я думала, шутит… Какой ужас, он тебя убьет! Его в прошлом году чуть не посадили, пяти слов не успела сказать с новым соседом по гаражу, а он его… Я к соседу в больницу потом ездила, умоляла, чтобы он заявление из милиции забрал… Ой, что делать?!
Лолина паника передалась Борису Михайловичу, и он, рысью обежав комнату в поисках убежища, находчиво нырнул в спасительную балконную дверь, которую Лола – молодец, не растерялась! – тут же закрыла изнутри на шпингалет и задернула портьеру. Так Борис Михайлович оказался на чужом балконе, в полном неведении относительно того, что происходит в комнате. Он, и в детстве никогда не дравшийся мамин и бабушкин сынок, все конфликты с одноклассниками решавший подкупом и компромиссом, всегда панически боялся физического воздействия. Теперь он боялся не только боли, но и морального унижения – как, его, господина Щукина, уважаемого бизнесмена, члена местного отделения Ротари клуба, куда допускают далеко не каждого, застанут в трусах и одном носке на балконе у любовницы, позорно побьют и выставят на улицу! Да об этом завтра же напишут во всех местных газетенках! А этот чемпион хренов и убить может, что за радость, если его потом посадят. Нет, он готов терпеть не только холод и комаров, но и голод, если понадобится! Хотя напряжение его все же несколько отпустило – раз его не побили сразу, может быть, Лола и смогла каким-то образом выкрутиться, женщины вообще способны на многое. Например, рискнуть завести любовника при таком активном муже. Интересно, что они там делают? И если его даже не побьют, что он скажет Катюше по поводу комариных укусов, ведь в ту элитную сауну, куда он якобы отправился, комаров могли запустить только при желании клиента за отдельную плату – для экстрима. Вляпаться так позорно и непоправимо, как в дешевом анекдоте про мужа, жену и любовника, коих он знал прорву и всегда смеялся над незадачливым ходоком, – дурак, кретин… Мысли пошли по третьему кругу.
И тут балконная дверь, тихонько скрипнув, отошла в сторону, будто от сквозняка. Борис Михайлович испуганным зайцем метнулся в сторону – вот оно, начинается! Однако ничего не произошло. Набравшись смелости, он осторожно, прижимаясь спиной к стене, как делали герои в кино про милицию, заглянул в щель, потом на пару миллиметров отодвинул портьеру. У порога лежал лист бумаги, наспех выдранный из тетрадки в клеточку, по нему торопливо бежали кривые буквы: «Увожу его в ресторан. Штаны под диваном. Дверь захлопни. Позвоню!»
«Черта с два ты до меня когда-нибудь дозвонишься, дура!» – с огромным облегчением подумал Борис Михайлович, упав на четвереньки и судорожно выдергивая из-под дивана рубашку и брюки. Они превратились в пыльный комок – не сказать, что Лола большая аккуратистка. Потом, лежа на животе, наскоро обшарил углы, но второго носка так и не нашел, безжалостно сминая задники, впихнул ноги в ботинки, осторожно, с оглядкой, выбрался из ненавистной квартиры и с грохотом скатился по лестнице.
Как на крыльях пролетая по двору, он, конечно же, не обратил внимания на стоявшую у подъезда машину. Впрочем, если бы и обратил – тонированные стекла надежно скрыли
бы от его глаз и хохочущего Макса на водительском месте, и усталую Леру в прелестной желтой тунике с коричневой драпировкой. Лера сидела, уронив руки и запрокинув голову на спинку кресла, веселья Макса она не разделяла. Отхохотавшись, Макс спросил:– Домой?
– Да. Только поднимись, проверь, как он дверь захлопнул. Нам отвечать за казенное добро, если что. Макс, почему в тебе не говорит мужская солидарность?
– Да поделом ему, идиоту! Думать надо головой, а не тем местом, которое у него… – пустился было в пояснения Макс. Но Лера его перебила:
– Все-все, я поняла, вопрос исчерпан. Но ты у нас парень видный, и я на твоем месте не зарекалась бы. Вот женишься…
– …И буду гулять с умом.
– Умница. Вот один еще только вопрос в жизни меня интересует – а есть такие, чтоб не гуляли?
– Мужики? Нормальные? Нет. Закон природы, иначе бы давно уже вымерли.
– Ясно, спасибо, успокоил. А то ты недавно спрашивал, чего я замуж не выхожу – теперь понял? Иди давай, проверь, и поедем, у меня уже совсем сил нет.
– Нет, Лер, ты мне тогда тоже скажи – а правду говорят, что женщина может спокойно без секса обходиться сколько угодно?
– Ты меня спрашиваешь? Мне, Макс, секса уже не хочется. Хочется любви – большой и чистой. Но только иногда и только во сне. Иди, а?
Домой Лера добралась только к часу ночи, она жила в противоположном от служебной квартиры конце города. Хорошо, что Сашки нет дома. Он даже маленьким никогда не ложился спать, пока она не придет домой. Если мама задерживалась, засыпал посреди комнаты в обнимку с конструктором. И Лера едва ли не волоком тащила его в кровать, потому что разбудить спящего сына не было никакой возможности, этот подвиг она могла осилить только по утрам и только осознавая, что у нее нет другого выхода. Больше всего на свете Александр Андреевич Хохлов любил есть и спать. Есть он мог когда угодно и что угодно, к ужасу мамы и к огромной радости бабушки, а спать предпочитал по утрам, методично опаздывая сначала в садик, а потом в школу. Даже на экзаменационное сочинение он умудрился проспать, впрочем, как и Лера.
А теперь вот уехал. Вырос и уехал. Хотя для Леры не стало сюрпризом то, что сын решил поступать в Петербургский политехнический, на факультет – Лера произносила с уважением – технической кибернетики. С пяти лет она ежегодно таскала сына в Питер, отпуск для них был – не Турция и не Египет, а Петербург. На море они оба немедленно сгорали и на вторую неделю начинали скучать, а по этому странному городу могли бродить бесконечно. Лера читала Сашке стихи, рассказывала едва ли не про каждый дом на Невском и на набережной Мойки. «Мам, у нас с тобой и с Питером гармоничный любовный треугольник», – сформулировал продвинутый сынок прошлым летом, а нынче уехал туда поступать.
За Сашку Лера не беспокоилась. При такой безалаберной мамаше, как выражалась бабушка, мальчик просто вынужден был стать самостоятельным. С детства Сашка сам пришивал себе оторванные пуговицы, варил картошку в мундире и жарил яичницу, с умеренным усердием делал домашние задания. Но последнее – если ему все же удавалось оттащить себя от компьютера. Два года назад Лера, придя с родительского собрания и кипя праведным гневом, выдрала из гнезд все компьютерные провода и положила в свой шкаф. Там они и лежали – она ежедневно проверяла – до тех пор, пока забежавший их навестить Андрей не сообщил гордой своим педагогическим демаршем бывшей жене, что провода эти – от телевизора и к компьютеру не имеют никакого отношения. Допрошенный с пристрастием сын сознался, что провода подменил уже давно и играл на компе в свое удовольствие, благо для мамы все провода одинаковы. В летние каникулы после восьмого класса устроился продавать газеты и на первую в жизни зарплату купил какие-то диски и цветок в горшке для Леры («Зато он не завянет», – пояснил сын свой выбор). А в следующее лето продал газет больше других мальчишек, и редакция подарила ему велосипед, что Сашку очень расстроило – ему нужны были деньги, его первый старенький компьютер уже не соответствовал требованиям времени, но объяснить это маме не было решительно никакой возможности. Она была твердо убеждена, что единственное предназначение компьютера – уводить детей от действительности. Поэтому в обмен на новый компьютер Лера требовала пятерок за четверть и в году, при этом оба прекрасно понимали, что цена эта – нереальная и запредельная. Вместо этого Сашка устроился подрабатывать на автомойку, а в каникулы после десятого класса – еще и в летнее кафе. На сей раз Лере не перепало даже кактуса – деньги сын трепетно копил. Андрей дрогнул и, не посоветовавшись с Лерой, чего раньше никогда не случалось, купил сыну навороченный компьютер, и здоровенный, на голову выше отца, Сашка скакал по Лериной кровати, оглашая квартиру торжествующими воплями. И уже в зимние каникулы занял первое место на какой-то олимпиаде по информатике, что означало внеконкурсное поступление на любой факультет Уральского политехнического. А накопленные деньги, ни слова не сказав матери, Сашка потратил на дорогущие курсы программистов, получил сертификат – и с нынешней весны он уже не просил у Леры денег на карманные расходы. Наоборот, однажды в магазине, где они купили ему ботинки, а потом Лера увидела сапоги, от которых не могла оторваться, сын достал из кармана деньги и молча протянул Лере. Вообще-то не сентиментальная, она едва не расплакалась. Правильно сказал Андрей, сын у них вырос хороший, не в дураков родителей. Интересно, догадывается ли Сашка, чем его дорогая мамочка занимается на самом деле, или по-прежнему верит, что мама трудится в фирме «Агентство нестандартных решений», которая устраивает свадьбы, юбилеи, торжества, промоакции, корпоративные вечеринки и предоставляет друзей напрокат?