Чтение онлайн

Вспоминаю, как ты провожала меня на крыльце, твое платье, плащ, летящие волосы, шляпку. Жаль, что ты не дала мне даже ленту на память, сейчас бы смотрел на нее и представлял, что ты рядом. Хотя ты и так всегда со мной, любимая…

Твой Алексей»

«.... июля 1828

…Родная, ты уверена? Не представляешь, как я счастлив. Целую твои глаза, губы, волосы, твою милую шляпку. Люблю тебя, вас, твой Алексей».

«....октября 1828

Лёлюшка моя, солнышко ненаглядное, прости, что тебе приходится все это терпеть, но в военное время отпуск получить невозможно даже по такой уважительной причине. Моя огромная признательность старой графине за то, что она приютила тебя, вопреки воле своего сына.

«…февраля 1829

....как долго идут письма, я так тоскую по тебе, любимая, и по нашему сыну, хочу обнять и расцеловать вас наяву. Как только вернемся, подам прошение об отставке… Родная, ты приснилась мне сегодня на том нашем бале в марте, помнишь? А музыкальную комнату я не забуду никогда, и твои глаза в момент наивысшего счастья, которое ты мне подарила… И наша прогулка на следующий день, ветер, норовивший сорвать с тебя шляпку…

....целую нежно, твой Алексей»

Последнее в стопке письмо было написано другим почерком и истерто до дыр

«…октября 1829

с прискорбием сообщаем, что Ваш жених мичман Алексей Д. скончался от ран 3 сентября 1 1829 года…»

Достав из чемодана шляпку матери, Алексей Павлович прижался к ней лицом и заплакал: «Мамочка, родная, если б я знал… Спасибо, спасибо тебе за все».

Имение Мордвиново Жиздринского уезда Калужской губернии, 1895 год

– Зоенька, Зоя Ниловна, поедемте кататься, – графиня Ксения Сергеевна Мордвинова стояла возле террасы в новой вишневого цвета амазонке и улыбалась своей гостье княжне Завадской. Вишневый цвет удивительно шел молодой женщине, и вся она лучилась счастьем предвкушения прогулки, радостного солнечного дня, любви мужа (пара недавно вернулась из свадебного путешествия), и готова была этим своим счастьем и радостью объять весь мир.

– Езжайте одна ma ch'erie, – миниатюрная блондинка в светлом платье подняла голову, – право, желания нет, – она прикрыла книгу, которую читала, заложив пальчик между страниц, – очень дочитать хочется, – немного виноватая улыбка озарила миловидное лицо Зои.

– Но в поле нонче так вольготно, не жарко и ветерок, – продолжала настаивать графиня, – август – месяц переменчивый, как зарядят дожди, еще насидитесь в комнатах.

– Не невольте, Ксения Сергеевна, – покачала головой княжна, – да у меня и амазонки нет, а ваши мне вряд ли впору будут, – она прошлась взглядом по высокой и довольно крупной фигуре хозяйки дома.

– Так Лизонькины есть, они точно вам сгодятся, – напомнила та, явно не собираясь сдаваться.

Елизавета Николаевна, младшая сестра графа Мордвинова, обучавшаяся в Смольном институте и уже уехавшая в столицу, была в самом деле столь же субтильна и невелика ростом, как Зоя Ниловна.

– Будь по-вашему, – улыбнулась княжна, – пойду переоденусь, все одно не отстанете, – она встала и направилась в дом, на ходу бросив, – только к реке поедем, там хорошо.

Не прошло и получаса, как две всадницы в сопровождении молодого конюха Игната выехали из усадьбы и направились к реке, вернее, небольшой речушке Наре, межевавшей два имения – Мордвиново и Веселое, ранее принадлежавшее князю Новосельцеву,

В людской судачили, что старый князь, не имея прямых наследников, отписал все дальнему родственнику, а тот, не желая обременять себя пришедшим в упадок имуществом, продал Веселое. Ходили и иные слухи, что де новый хозяин имение в карты проиграл, правды же не ведал никто. Вот и пришло Зое в голову проехаться до реки, а там, может быть, и в соседские владения заглянуть – девицей она была весьма любопытной и рискованной, особенно когда догляду должного не имелось.

Матушка молодой княжны приходилась кузиной Сергею Павловичу Мирскому – отцу Ксении, была она небогатой вдовой в летах достаточных, к тому же обремененной болезнями и тремя младшими детьми, потому, едва только Ксения Мирская вышла замуж, Анна Аркадьевна Завадская написала родственникам слезное письмо с просьбой помочь пристроить заневестившуюся старшую дочь, которой в декабре минет уже восемнадцать. Так Зоя оказалась в Мордвиново.

По осени граф намеревался перебраться с супругой в столицу, где и надеялся позаботиться о молоденькой родственнице. Зоя была миловидна, неглупа, достаточно образованна, так что Мордвиновы полагали устроить ее судьбу в первый же Сезон.

А пока девушка скрашивала дни графини, не привыкшей к усадебной жизни и находившей ее неимоверно скучною, и блистала на уездных балах.

Нельзя сказать, что Зоя Ниловна была красива, но ее миловидное лицо с большими голубыми глазами особенно преображалось, когда девушка улыбалась. Княжна неплохо пела, и местные ловеласы с удовольствием переворачивали ей ноты, бальная карта ее тоже всегда была заполнена – Зоя танцевала легко и грациозно, и видно было, что сие занятие доставляет ей удовольствие.

– Ксения Сергеевна, поедемте на тот берег? Там, смотрите, дерево большое, и место рядом, как раз в тенечке посидеть. Жаль, корзинку с едой с собой не захватили, так аппетит разыгрался на свежем воздухе, – княжна посмотрела на спутницу.

– А поедем, в самом деле, и потрапезничаем: за провизией Игната отправлю, граф раньше вечера от предводителя не воротится, так что нотации читать нам некому, – рассмеялась Ксения, – вперед. Хотя нет, сейчас Игната отошлю, – с этими словами она подозвала ехавшего чуть в отдалении слугу и приказала ему вернуться в имение за съестным. – И побыстрее, милейший, да не забудь, вина хорошего бутылку возьми. Сам не выбирай, пусть Яков, буфетчик расстарается (старый граф, прадед нынешнего, был крайне охоч по части спиртного, в подвалах имения чего только не было, и буфетчика держал специально обученного: тот знал, какой выдержки вина когда подавать, а за любой промах был нещадно бит на конюшне; должность сия стала потомственной, и этот Яков был правнуком тому, которого обучал сам Петр Христофорович – первый владелец Мордвинова).

В глазах парня читалось явное недовольство и тем, что придется оставить барыню и барышню без присмотра (крутой нрав хозяина был всем известен, и, случись что, крепко взыщет граф с Игната), да и самим поручением графини, но ослушаться он не посмел.

Едва лошадь конюшего скрылась за деревьями, и стук копыт стал еле слышным, дамы приступили к осуществлению задуманного. Речка в том месте, где они пустили лошадей, была в самом деле мелка, но скоротечна. Ксения быстро оказалась на другом берегу, а вот каурая, на которой ехала княжна, замешкалась. Она осторожно переставляла в воде свои тонкие ноги, прядала ушами и словно боялась чего-то.

– Давай, давай, красавица, вперед, ты сможешь, – уговаривала Зоя свою Метелицу, но та никак не хотела переправляться, словно знала, что за рекой – чужая территория. Зоя натянула поводья, чтобы принудить упрямицу, копыто животного поскользнулось на мокром камне, каурая дернула вперед, и вот уже обе – и лошадь, и всадница – в воде. И все бы ничего – мелководье, вода теплая, да течение быстрое, и само падение неудачно – Метелица придавила ту ногу княжны, которая в стремени, и девушка оказалась словно в плену: никак не выбраться.