За чужие грехи
Шрифт:
Глупо, — осадил Кир сам себя, — надежды нет и не было.
Он понял, что уже слишком долго блуждает узкими кладбищенскими аллеями, потому что совершенно не помнит, где похоронена Наташа. Он пришел сюда в прошлый раз в таком состоянии, что не запомнил ни дороги, ни опознавательных знаков или примет.
Он сел на лавочку, оставил цветы рядом, снова закурил. Пожалуй, это была очень глупая идея. Самая глупая из всех его глупых идей!
Напротив него была могила четы Сидоровых, и с овальных фотографий на него смотрели миловидные старичок и старушка, умершие с разницей в несколько лет.
Неужели
Сидоровы молчали, не торопясь отвечать на его мысли, их улыбки не стали ничуть менее светлыми, в них были спокойствие и умиротворенность. Возможно, этим людям, правда, было хорошо вместе, если они, конечно, не возненавидели друг друга.
Покойники не были особо разговорчивыми и не стремились рассказывать о своей прожитой жизни. Но живые люди чертовски надоели Киру, все они стремились или учить жить, или обвинять его во всех грехах мира, или сочувствовать с таким цинизмом, что им самим становилось тошно. Последней каплей стала Юля с ее наркотиками и необъяснимым желанием лезть в чужую душу, теребить чужие раны из глупого детского интереса.
Нужно что-то делать, — решил он, в очередной раз, поежившись от воспоминаний об этой ночи, — или что-то менять. Или умереть уже, наконец…
Он докурил, забрал цветы и покинул счастливую чету Сидоровых, вышел на аллею и совершил еще одну попытку найти Наташу. На этот раз его неожиданно постигла удача — он вспомнил, где нужно повернуть и через несколько минут уже стоял возле свежей могилы с новыми памятником и оградой.
В отличие от Сидоровых Наташа на фотографии не улыбалась — лицо ее было каким-то напряженным, грустным, задумчивым, она была немного младше своего последнего возраста. На сером камне и фотографии лежали невесомые снежинки, это показалось Киру неправильным. Но в тот момент, когда он потянулся к ним, чтобы смахнуть, его остановил пронзительный крик.
— Не смей!
Он застыл на мгновение, потеряв способность двигаться, онемевшие от холода и волнения пальцы разжались и розы упали на землю, покрытую легкой паутинкой из первых снежинок. Он боялся пошевелиться, он боялся обернуться, но все-таки сделал это.
В нескольких шагах от него стояла Люся, в ее темно-русых растрепанных волосах тоже запутался снег, ее холоднее любого льда. В руках она держала две белые розы, и это совпадение показалось Киру каким-то страшным мистическим знаком.
— Что тебе здесь нужно? — хрипло бросила девочка, сложив руки на груди.
— Всего лишь навестить ее, — спокойно ответил Кир, удивляясь своему тону, как будто он забыл с кем сейчас разговаривает, — ты не можешь мне запретить… — Люсю очень разозлили эти слова, она нахмурилась и сделала шаг в его сторону, такая хрупкая и маленькая, что ему бы ничего не стоило поднять ее на руки и унести куда угодно. Подальше от этих надгробий и грустных фотографий, первого снега и белых роз.
Ему вспомнились все ее злые слова, ее агрессия и то, что она сказала в день похорон Наташи. «Ты заслужил».
— Не могу, — согласилась она, сощурившись, и снежинки тут же повисли у нее на ресницах, снегопад усиливался, — но я
могу пойти в милицию и рассказать им…— О чем? — заинтересовался Кир, он знал, что играет с огнем, но ему уже некуда было отступать и нечего было бояться, поэтому он наслаждался просто возможностью говорить с ней, возможно, уже последней.
— Забыл? — зло поинтересовалась девочка, — хотя бы о том, как пытался меня изнасиловать… — слова больно укололи его в сердце, ему вспомнилась Юля, ее раздвинутые колени в сползших чулках, похотливая улыбка и грязный подъезд, — и ты точно сюда больше не придешь уже, тебя из участка не выпустят… и про Наташу, конечно же, — она очень хотела причинить боль, хотя этими словами причинила ее и себе.
По щеке девочки скользнула предательская слезинка, она торопливо вытерла ее тыльной стороной ладони.
— Наташа всем была довольна, — заверил ее Кир, — пойми. Я не любил ее, но я хотел жениться на ней, я хотел дать ей то, чего она хочет… Я всего лишь опоздал на автобус. Послушай, Люся, я не такое чудовище, каким кажусь к тебе, каким ты хочешь видеть меня. Я не хотел причинять ей зла или боли! Я не хотел пользоваться ее наивностью… я… — он осекся, — только чтобы быть ближе к тебе.
— Прекрати, — оборвала его Люся, смахнув уже вторую слезинку, кусая бледные от холода губы, — замолчи! Едва ли бы она сделала это, если бы все было так, как ты говоришь. Ты отнял у меня сестру, ты убил ее… Последнее, что у меня было после смерти мамы…
— Пожалуйста, дай мне шанс, — взмолился он, сделал шаг к ней, но девочка отступила назад без своей обычной агрессии и отвращения, скорее испуганно или смущенно, — всего лишь шанс… прости меня, прими. Позволь заменить тебе ее, стать другом. Я умоляю тебя…
— Я не куплюсь на твои уловки, — возразила девочка, и в ее голосе снова мелькнули те жестокие стальные нотки, с которыми она говорила всегда. Она решительно вытерла слезы и гордо подняла голову, придавая себе презрительный вид, — я знаю, что ты говоришь все это для того, чтобы усыпить мою бдительность и затащить меня в постель, — она чувствовала себя победительницей, сказав эти слова, даже выдавила улыбку, — я не Наташа. Ты что-то перепутал. Убирайся.
— Я умоляю тебя, — повторил он, — дай мне шанс, позволь доказать что это не так…
— Я даю тебе шанс убраться отсюда! — раздраженно перебила Людмила, — я позову на помощь. Перед милицией будешь устраивать сцены.
Ветер кружил снежинки в воздухе, они мешали дышать, забиваясь в горло роем ледяных мошек.
— Умоляю… — остальные слова унесла непогода, еще пара шагов и он опустился на колени рядом с ней, попытался схватить за руку, но она тут же отдернула ее, отпрянула еще на шаг назад. Несколько минут продлилось напряженное молчание.
— Дай мне шанс, пожалуйста, — еще никогда Киру не приходилось так унижаться, впрочем, все, произошедшее с момента смерти Наташи было едва ли меньшим унижением и насилием над собой, — я ведь люблю тебя…
— Если любишь, — Люся наклонилась к нему так низко, что он видел прямо перед собой ее большие серые глаза, похожие на штормящее море, полные ненависти и боли, отчаяния и страха перед будущим, тонкие черты и побелевшие губы, — уходи сейчас же. Докажи свою любовь.